Web Analytics
С нами тот, кто сердцем Русский! И с нами будет победа!

Категории раздела

История [4702]
Русская Мысль [477]
Духовность и Культура [843]
Архив [1655]
Курсы военного самообразования [101]

Поиск

Введите свой е-мэйл и подпишитесь на наш сайт!

Delivered by FeedBurner

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

Статистика


Онлайн всего: 9
Гостей: 9
Пользователей: 0

Информация провайдера

  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Павел Булыгин. НА КЛЯЗЬМЕ

    На реке Клязьме, около старого города Гороховца, особенно хороши летние закаты. А может быть, это мне только кажется, потому что там моя Родина, и миновала она, как миновала и моя далекая юность, и обе они, сплетясь, меркнут далеко в розовой дымке заката, в темнеющих соснах “Булыгинского” бора и в заливных заречных лугах, куда ползёт тёплый туман со стынущей Клязьмы.

    Давно это было…

    На невысоком берегу нашей реки на удобных мягких кочках сидели судебный следователь Н. и я – гимназист шестого класса. Следователь, Иван Петрович, был человек лет под пятьдесят сутулый, добрый, со стеклянным левым глазом и седеющими усами. Бороду он брил, но редко, и поэтому она щетинилась серой порослью. Носил он русскую рубашку, чесучовый пиджак в накидку и кожаный картуз.

    Мы были друзьями. Сначала сошлись на почве рыбной ловли, потом подружились ближе. От него я унаследовал убеждение, что ловля на удочку – самый благородный вид рыбной охоты, симпатию к “тетеревятнику”, т.е. к водке, настоянной на брусничном листу, и к солёным рыжикам.

    Хорошо на Родине!..

    Догорало небо. Зеленел лес. Свежел воздух. Звонили ко всенощной в белом монастыре в бору. Далеко, на столбовой дороге к Гороховцу, звенел колокольчик – почта (от станции до города 11 верст, и почту возят ямщики). Вправо от нас на песчаной отмели играли, перелетая, кулики. На лугу кричала милая иволга.

    Наши белые с красным пояском посередине брюшка и гусиным пером наверху поплавки всех четырех удочек уже давно были неподвижны. Клёв кончился. Иногда какая-нибудь ленивая рыбка перед сном, соблазнившись извивающимся червячком, тихо трогала его, но, раздумав глотать, уходила. Поплавок, нырнув один-два раза, успокаивался снова, едва колыхаясь на тихой ряби реки.

    Мне надоели поплавки, и я растянулся на лужайке.

    – Иван Петрович… расскажите что-нибудь…

    Следователь улыбнулся в усы. Он любил рассказывать мне, потому что я любил его слушать.

    – Чего там!.. Ещё прозеваем рыбу… – притворился он.

    – Какая рыба? Клёв кончился…

    – Ну, ладно. О чём рассказывать?

    – Что-нибудь из практики…

    Иван Петрович вынул старый рыжий кожаный портсигар, вытащил из него тонкую папиросу и перебросил портсигар мне. Я подлёг ближе. Мы закурили, и следователь начал:

    – Видишь, там за поворотом – направо, на том берегу – стояла мельница. Было это лет двадцать назад. Там, дальше, был господский дом. Его тоже нет – продали купцу на слом. Хотя и тогда помещики туда только наезжали, а жила в нём старая и злая дева – экономка. Я и тогда часто охотился в этих местах. По службе бывать здесь не приходилось. Край тихий, никто не убивал, не крал. О разбойниках давно не вспоминали…

    И вот этот тихий край взволновался: в старой пустой мельнице над Клязьмой появилось… привидение! Его видели несколько человек рыбаков, возвращаясь ночью с проверки расставленных в затонах “морд”, видел монах, собирающий на Флорищеву Пустынь, видели и другие…

    Сначала заметили, что в двух окошках пустой мельницы стал появляться огонь. Подумали было, что бродяги ночуют – да где их взять?.. – бродяг давно не видали…

    Огонь зажигался всё чаще.

    Потом в окнах на ветхой галерейке заметили белую фигуру… Потом стали говорить, что слышны крики и бычий рёв… Вся округа всполошилась… Огни на мельнице видны были и с берега, из деревни.

    Дошло до урядника. Тот выпил у старосты для храбрости, и поехал в полночь с понятыми в лодке на ту сторону. Огни всё ближе, понятые гребут всё тише. Видны освещённые окна… Подъехали ещё ближе. В окне мелькнула тень. На галерейку вылез громадный белый призрак и заорал басом… Урядник плюнул и велел грести обратно. Вернулась лодка много быстрее, чем ушла…

    – Однако уж темно… Пойдём домой. Свертывай удочки…

    – Иван Петрович, доскажите!..

    – Интересно? Дома доскажу. Много ещё… Небось, Матрёна с ужином заждалась… Сердиться будет.

    Матрёна была старая и грозная женщина, во время наездов Ивана Петровича в деревню приходившая стряпать и убирать школу, которую тот нанимал на лето. Когда-то она была кухаркой у богатых купцов и умела хорошо готовить. Она же собирала и солила для Ивана Петровича белые грибы, настаивала водку и, вообще, вела его немудреное хозяйство. Высоко ценя свою роль у плиты, она не допускала невнимательного отношения к своим произведениям. Меня Матрёна любила за то, что я ел за четверых и похваливал. Это ей нравилось, и тогда она соглашалась выпить рюмочку настойки и, успокоенная, уходила к себе домой спать.

    Мы пришли в деревню уже по темноте. Самовар кипел. Кипела и Матрёна. Ужин был вкусный, особенно после дня на воздухе, да ещё в 16 лет!.. Пара рюмок “тетеревятника” под неизменный рыжик и малосольный огурец. Жирные караси в сметане на скворчащей сковородке, крупеник и тарелка холодной простокваши с молодым картофелем – привели нас обоих в блаженное состояние. Я налил чай Ивану Петровичу в его особенную “ведерную” чашку-бокал с синими разводами, с золотой надписью “кушайте на здоровье” и отбитой шишечкой на крышке, которую Иван Петрович приклеил сургучом. Налил и себе стакан. Мы закурили, и Иван Петрович стал продолжать свой рассказ.

    – На чём, бишь, я остановился?

    – Урядник сбежал от приведения…

    – Да… Так вот… Паника продолжалась. Приведение хулиганило по ночам. Мужики боялись ходить мимо мельницы. Рыбаки крестились и плевались, проплывая мимо неё.

    Старушка-побирушка Игнатьевна, возвращаясь из дальнего села от дочери, присела около мельницы, не зная ещё ничего о поселившемся в ней нечестии. Она поджидала рыбаков, к полуночи возвращающихся здесь домой, чтобы переправиться с ними в деревню. Как раз в эту ночь приведение веселилось… Старушка увидела свет в окнах и подошла полюбопытствовать. В этот момент нечисть вылезла на галерейку и рявкнула что-то по медвежьи. Старушку сшибло наземь без памяти…

    Опамятовавшись, она бросилась в сторону, забилась в камыши и до утра там продрожала; там и нашли её утром рыбаки. Игнатьевна даже слегла сперепугу, но ничего – оправилась…

    Как раз я приехал отдохнуть. Вся деревня перебывала у меня за день. Всё рассказывали, даже больше. Вечером прискакал урядник.

    – Ваше высокородие, Иван Петрович, ради Бога выручайте! Становой болен, исправник женится… я один, а тут народ бунтует – боится…

    – Ну, и лови…

    – Я пробовал… пробовал я… Да человек я сырой…

    – Пробовал?.. Слышал я, как ты пробовал… А ещё кавалер!

    – Срамите, Иван Петрович, срамите… только выручайте, ваше высокородие. Вы человек судейский…

    Меня и самого заинтересовало это ревущее басом привидение…

    Не говоря никому, отвязав свою лодку, я утром переправился на ту сторону, спрятал лодку в камышах и с другой стороны зашёл к мельнице. Дверь была заперта снаружи на висячий замок… По стропилам я взлез на галерейку и проник внутрь.

    Комната мельника носила явные следы недавнего пиршества: в углу валялись пустые консервные коробки и бутылки, на кровати лежали тюфяк и подушка в красной наволочке… Привидение, видимо, любило некоторый комфорт.

    Ночью я прошёл к берегу. Огоньки за рекой горели. Я опять один на лодке поплыл на ту сторону и остановился недалеко от таинственного места.

    На мельнице, действительно, творилось что-то странное. Медвежий бас рокотал, ухал и гремел, заглушая чьё-то попискивание. Потом начались танцы с приплясываньем и треском половиц. Потом пищали тонко и жеманно. Потом в реку полетело что-то, звонко шлепнувшись около моей лодки… Я выловил это вещественное доказательство. Узнал наощупь: бутылка от рябиновки с длинным узким горлышком…

    Шум затих. На галерейку вышло привидение – огромное, широкое, в рубашке и подштанниках. Ему, видимо, было нехорошо…

    – Ох уж эти сардинки! – рычало оно в промежутках между приступами нездоровья…

    Я поплыл домой. По дороге я соображал, кто бы это мог быть? По росту и басу подходил лишь один – Федор Парфёнов, богатый купчина, державший на деревне лавку.

    Он?.. Неужели?.. Человек почтенный, книжный и не без учёности… Сын у него был в гимназии. Неужели он?

    А кто же другой может истребить эту груду консервных коробок, что я нашёл в углу? – своя лавка!

    Я проплыл в конец деревни. У Парфёнова была своя пристанька на берегу. Осмотрел её – лодки нет.

    Попался, голубчик!

    Утром я прошёл в лавку… Парфёнов, как всегда, почтительно-фамильярено встретил меня. Вид у него был помятый, бас с хрипотцой, голова обвязана полотенцем, источавшим запах уксуса.

    – Давно ли в наши Палестины пожаловали, Иван Петрович? – сказал он, подавая мне свою огромную ладонь лопатой, – Не прикажите ли чего? И я бы с вами выпил-закусил, а то голову ломит…

    – С удовольствием, Федор Парфёныч, и выпью, и закушу. Открой-ка рябиновички…

    Парфёнов поморщился:

    – Рябиновки?.. Вы, бывало, Иван Петрович, всегда у меня английскую горькую кушали…

    – Нет, Федор Парфёныч, захотелось что-то рябиновки.

    – Ин, так.

    Парфёнов откупорил рябиновку.

    – А я уж по коньячку вдарю. А закусить что? Сыр хороший получил, для господ дачников специально – со слезой.

    – И опять нет, Федор Парфёныч, – я сардинок хочу.

    – Сардинок?

    Парфёнов икнул и внимательно посмотрел на меня. В красных глазах мелькнуло подозрение и тревога. Он икнул снова.

    – Ладно, Парфёныч, вижу жаль тебе.

    – Да нет, я…

    – Брось! Дай сыру и садись – поговорим.

    Парфёнов подал сыр и хлеб, сел и уставился мне в глаза.

    – О чём, Иван Петрович?

    – А вот о чём… Ты что же это народ пугаешь? Другого места не нашёл?

    Парфёнов заскреб в затылке.

    – Да говори всю правду. Я был на мельнице вчера днём, а нынче ночью под окнами в лодке сидел и всё слышал…

    – Тэк-с… – протянул купчина, – значит, податься некуда?

    – Некуда, Федор Парфёныч, некуда. Выкладывай всё. Да смотри – без утайки, а то осрамлю…

    – В вашей я власти, Иван Петрович… Покройте, Христа ради.

    – Ладно, покрою… С чего это ты?

    – Скука одолела, Иван Петрович! Вдовый я. Всё лабаз да лавка, лавка да лабаз… Житья нету. Хочется кровь пополировать.

    – Ну, а с кем это ты там полируешься? Кто бабьё-то?

    – Да уж кто, как не Александра Саввишна. Приворожила она меня…

    – Экономка?.. Да побойся ты Бога, Парфёнов! Что ты в ней нашёл? Ни кожи, ни рожи, худа, как щепка.

    – Оно точно: Александра Саввишна худенькие, зато очень щепетильные…

    – Ну, так женись на ней, а привидение изображать брось. Ведь Игнатьевна помереть могла с перепугу, и быть бы бычку на веревочке… Я бы и следствие вёл и дознался бы, как и теперь.

    – Это что и говорить. Глаз у вас острый – даром что один…

    – Так решено? Убери сор с мельницы и больше туда ни ногой. И своей Милитрисе скажи, чтобы ни-ни, а то и дальше доберусь… Да вот что: Игнатьевне чтобы было подношение – головки две рафинаду, чаю, ещё там чего-нибудь… И экономка пускай поднесёт – понял?

    – Понял, Иван Петрович, как не понять? Я и сам думал… Ну, а теперь на мировую мадерочки, а?

    Иван Петрович замолчал.

    – Это всё? – спросил я.

    – А тебе чего ещё надо?

    – Ну, а женились они?

    – Нет… Экономка, узнав от Парфёнова, что мне всё известно, неожиданно исчезла, и на её место прислали учёного хохла Прогара. Этот и объединился с Парфёновым. Но пьянствовали уже не на мельнице, а в усадьбе, в бане. Возвращаясь оттуда под утро, Парфёнов свалился с лодки в Клязьму и утонул. Я всё удивлялся, как раньше не случилось с ним этого – ведь и мельница на той стороне реки…

    Да, вот какие дела…

    А теперь – марш спать! Завтра до зари подниму.

    Иван Петрович скоро захрапел, а я ещё долго сидел на крыльце школы. Было тихо и тепло. С реки тянуло свежестью. Во дворе соседней избы фыркала лошадь и звучно жевали и глубоко вздыхали коровы.

    Над головой плыло звёздное небо Родины…

    Дире-Дауа, Абиссиния.

     

     

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (11.07.2023)
    Просмотров: 1098 | Теги: россия без большевизма, русская литература, русское зарубежье
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Подписаться на нашу группу ВК

    Помощь сайту

    Карта ВТБ: 4893 4704 9797 7733

    Карта СБЕРа: 4279 3806 5064 3689

    Яндекс-деньги: 41001639043436

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 2025

    БИБЛИОТЕКА

    СОВРЕМЕННИКИ

    ГАЛЕРЕЯ

    Rambler's Top100 Top.Mail.Ru