Русская Стратегия


      Цитата недели: "Если оскудевшая душа человека или его подорванный разум не находят уже благословения даже для Отечества - то это значит, что такой человек не способен ничего любить горячей, самоотверженной любовью."
(Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [781]
Русская Мысль [148]
Духовность и Культура [144]
Архив [419]
Курсы военного самообразования [17]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    А.И. СОЛЖЕНИЦЫН. Наши плюралисты (3)
    Теперь вот читаю, что понаписали за эти годы лич­но против меня, — редко встретишь честную полемику, то и дело выверт, натяжка, ложь. Вот видный культуртре­гер («культура — это религия нашего времени») дважды или трижды приписывает мне в западной прессе: то же­лание «восстановить византизм Третьего Рима» (с какого брёху?), то иметь в России теократию, то «православного аятоллу». И это — не ошибка одного ума или натяжка од­ного полемиста, но от одного к другому так и потекло, и все указуют: «Солженицын предлагает теократию». Да — где же, когда? — да перетрясите мои десять вышед­ших томов и найдите подобную цитату! Ни один не при­водит. Значит, заведомо знают, что лгут? Да, вкруговую знают, что лгут, — и лгут!
    На «аятоллу» мне пришлось всё-таки ответить, ис­ключение, уже заврались за пределы. Ответил — абзацем в 80 слов (считая предлоги и союзы). Эткинд мне в от­вет — 1300 (пропорция неуверенности), и при том ни те­ни извинения, что я публично оболган, а взамен — новая ложь; будто я «учу», что «критерий нации — предки, то есть кровь». Да где же это я так «учил», что «критерий нации — кровь»? Откуда это «то есть»? Цитаты — не жди­те, и не дождётесь, ибо её не существует. Очередная под­тасовка, а литературовед мог бы прочесть «Ленина в Цю­рихе» потоньше. Наши предки — да, это прежде всего на­ше духовное наследство, ими определяется оно, и из того вырастает нация, и из душевной связи с родной землёй, а не с любой случайной, где досталось расти. И у Лени­на — душевной связи с Россией мы не видим нигде, ни в чём, никогда. И если в Соединённых Штатах в поль­ской, теперь и вьетнамской, семье растёт ребёнок — то каким бы образцовым гражданином Штатов он ни вы­рос, и даже если он никогда своей родины не видел, — всё же к сердцу его с наибольшим отзывом прикладывается боль его дальней родины. Отчего же иначе все поляки, вот уже и в четырёх поколениях живущие в Штатах, так бурно и больно отозвались на события именно в Польше, а не в Камбодже или в Эритрее? И кто же настаивает, что это — «кровь»? Это — предки, духовное воспитание, наци­ональная традиция. И вот отчего Соединённые Штаты и за 200 лет ещё не спаялись в единую нацию, но раздира­емы сильными национальными лобби.
          Или вот распространённый приём плюралистов: выхватить удобную цитату, но не из меня, а из кого-ни­будь — В.Осипова, Н.Осипова, Удодова, Скуратова, Шиманова, Антонова — я может быть тех авторов и в глаза не видел, не переписывался, тем более в одни сборники не входил — неважно, дери цитату и лепи её Солженицыну, он ведь на лай не отгавкивается, значит — прилепится. Раз тот так написал — значит, и Солженицын так думает!
          И этим нехитрым приёмом не брезгуют многие плюралисты — начиная от «примкнувшего» М.Михайло­ва. И «Синтаксис», претендующий, кажется, стать этало­ном нашего эстетического вкуса и утончённого мышле­ния, — в первом же номере своём громит некоего Шиманова,  преградившего дорогу всей свободной русской мысли, — разоблачитель-предупредитель мечется, мечет­ся по шимановской конструкции, и выясняется зачем: вот он собрал и выкладывает, что нашел «общего» у Шиманова с Солженицыным: всякий нехристианский на­род _ варварский, а Китай — особенно; задача русского народа — охранить христианство от «жёлтой опасности»; говоря об «образованщине», конечно имеют в виду «си­онских мудрецов», и именно они должны быть устранены как главное препятствие на пути русской нации.
          Какие сотрясательные выводы о Солженицыне! И насколько же бы они прогремели, если бы взять цита­ты да прямо из Солженицына! Да — нету таких цитат. Да — неоткуда их взять. Только вот — соскрести с Шима-нова, местами, и то плохонько.
          И первым вкладом в бриллиантную диадему буду­щего законодательства вкуса принимает главный Эстет от суетливого коммивояжёра — дешёвую дутую подделку. И как же не побрезговать — в тени-то, позади-то: ведь эта­кая мусорная стекляшка, пожалуй, и в диссонанс со взя­тыми напрокат гравюрами Фаворского?
          Да ведь вот мой десяток томов, да ведь вот дюжина исторических глав — критикуйте! разносите! раздолье! Тут и целая желанная программа есть для разноса — Шипова (пока поглубже, чем всё предложенное нашими плюра­листами), петит ли мелок, глаза не берут? Нет! Подобно коммунистам, спорят со мной как с партийным публици­стом, и только. Накидываются со всеми трубами на ка­кой-нибудь один абзац какого-нибудь интервью.
          Но когда я пишу: «Винить нам некого, кроме самих себя», — такой фразы и подобных умудряется не заметить никто из двух дюжин критиков, а дружно голосят, что в «русской революции Солженицын винит исключитель­но инородцев». Затем есть ещё сручный приём: цитату взять истинную, но вырвать её из текста, но истолковать ложно, но извратить. Такой отмычкой воспользовались сразу несколько плюралистических авторов, в том числе, увы, и разборчивый Померанц, выхватя фразу из моего «Раскаяния». Фраза —самого общего характера: что в рас­каянии трудно вовсе освободиться от памяти, односторонен твой грех или обоесторонен, всё же температура разная, не на церковной исповеди, но в человеческом бы­ту, — и кто же от этого свободен? Да, это не высота хрис­тианского исповедального покаяния, но статья не ему и посвящена, а повседневному человеческому раская­нию, у него и пределы. Вот она: «Если обиженный нами когда-то обидел и нас — наша вина не так надрывна, та встречная вина всегда бросает ослабляющую тень. Татар­ское иго над Россией навсегда ослабляет наши возмож­ные вины перед осколками Орды». То есть простая мысль: не мы к ним первые пришли. И это относится к со­бытиям шестисот лет, протекших от сокрушения Орды, — тут и подчинение Казани, и Астрахани. Но, выхватив фразу из контекста, изо всего строя статьи, бессовестно истол­ковали её — один! другой! третий! четвёртый! — именно в том смысле, что этим я одобряю советское выселение татар из Крыма!
          Не прослеживал, кто из них первый придумал (дру­гие — перенимали). Изо всех обращусь лишь к тому, от ко­го нельзя было ожидать. Григорий Соломонович! Ведь Вы призываете, чтобы даже в разоблачении Гулага, мил­лионных коммунистических уничтожений, не было бы «пены на губах». Отчего ж — не к государственному деяте­лю, но к писателю, никому не рубившему головы, — Вы допускаете ей пениться на Ваших собственных? и не при­стыдите единомышленников и Ваших учеников? Судя по Вашей статье, Вы «Архипелаг» прочли, и Вы помните, что я пишу там о страданиях выселенных крымских татар и сочувствую я им или тем, кто их выслал. А ещё, может быть, Вы читали и «Раковый корпус» — и запомнили, с ка­кой нежностью описан умирающий татарин Сибгатов, лишённый вернуться в Крым? (Одно из самых «непро­ходных» для цензуры мест «Ракового корпуса».)
          И после этого — вот так выворачивать? А ученики зовут Вас «кротчайший мудрец»...
          И весь расчёт — только на то, что я всё равно смол­чу, занят Узлами — и не отвлекусь?
          Не у меня, это у ваших плюралистов — «татарский», «татаро-мессианский» — первая брань.
    Какие же цели ставит себе эта бесчестная дискус­сия? Что доброе надеются ею построить в русском будущем? Почему нашему гордому интеллектуальному плюра­лизму с первых же шагов понадобилась ложь? Неужели без неё не выстраивается аргументация? Самые дотош­ные книгоеды из них беззастенчиво сочиняют, не приво­дя ни единой цитаты, — потеряли всякую осмотритель­ность.
          И насколько можно верить последовательности плюралистов? «Права человека» относятся ко всем лю­дям или только к ним самим? Вот я воспользовался самым скромным из прав человека — не поехать по приглаше­нию на завтрак, и свой отказ объяснил в письме к Прези­денту. И какой же это вызвало гнев плюралистов: я должен был поехать! чтобы придать весу всему их коллективу приглашённых! И некто Любарский пишет задыхательную статью (и снова пропорция неуверенности: в три ра­за длиннее, чем моё письмо Президенту). И снова: что в моём письме главное, существенно, — то обмолчать или вывернуть, «не понять», зато нравоучительно втолковы­вать, кем из диссидентов (кроме почему-то Синявского) я пренебрег — хотя в моём письме ясно сказано, что состав участников от меня тщательно скрывали, и Любарский знает, что он был объявлен лишь вослед. С привычным советским вывертом втискивает меня в компанию Бреж­нева, «Литгазеты», обвиняет в безответственном повто­рении «бредовых мнений» «какого-то генерала» из «ка­кой-то американской газеты», — извольте: «Вашингтон пост», ведущая столичная, генерал Тейлор, командовав­ший объединённой группой начальников штабов, а стра­тегическую идею избирательно уничтожать русских ядерными ударами ему подали из университетских кру­гов, профессор Гёртнер.
          С таким гневом свободные плюралисты никогда не осуждали коммунизм, а меня эти годы дружно обливали помоями — в таком множестве и с такой яростью, как вся советская дворняжная печать не сумела наворотить на меня за двадцать лет. Очень помогло им, что западная пресса, особенно в Штатах, в руках левых — и легко, и охотно эту травлю переняла и усвоила.
    Сколько лет в бессильном кипении советская образованщина шептала друг другу на ухо свои язвительности против режима. Кто бы тогда предсказал, что писателя, который первый и прямо под пастью всё это громко вы­звездит режиму в лоб, — эта образованщина возненави­дит лютее, чем сам режим?
          «Фальсификатор... Реакционный утопист... Пере­стал быть писателем, стал политиком... Любит защищать Николая I (?)... "Ленин в Цюрихе" — памфлет на исто­рию... "Ленин в Цюрихе" — карикатура... Оказался бан­кротом... Сублимирует недостаток знаний в пророчес­кое всеведение... Гомерические интеллектуальные пре­тензии... Шаманские заклинания духов... Ни в грош не ставит русскую совесть... Морализм, выросший на базе нигилизма... Освящает своим престижем самые пороч­ные идеи, затаённые в русском мозгу... Неутолимая страсть к политическому пророчеству с инфантилиз­мом... Потеря художественного вкуса... Несложный писа­тель... Устройство сознания очень простое и близкое по­давляющему большинству, отсюда общедоступность. (Вот это их и бесит. А я в этом и задачу вижу.) Фанатик, мышление скорей ассоциативное, чем логическое... Пе­на на губах, пароксизм ненависти... Политический экс­тремист... Волк-одиночка... Маленький человечек, мсти­тельный и озлобленный... Взращённый на лести... Хо­дульное высокомерие... Одинокий волк, убежавший из стаи... Полностью утратил контакт с реальностью... Лу­натик, живущий в мире мумий... Легко лжёт... Пытается содействовать распространению своих монархических взглядов, играя на религиозных и патриотических чувст­вах народа (ну, буквально из "Правды")... Пришёл к нео­сталинизму... Его сталинизм полностью сознательный... У Ленина и Солженицына абсолютно одинаковое пони­мание свободы... По его мнению, коммунистическая сис­тема не подходит России только из-за того, что она не­русская (не из-за того же, что атеистична и кровава?)... Капитулировал перед тоталитаризмом... Яростный сто­ронник клерикального тоталитаризма... Аятолла Рос­сии... Великий Инквизитор... Солженицын, пришедший к власти, был бы более опасным вариантом теперешнего советского режима... Его поведение запрограммировано политическими мумиями, которые однажды уже поддержали Гитлера (отчего не самим Гитлером?)... Опасность нового фашизма... В его проповедях и публицисти­ке — аморальность, бесчестность и антисемитизм на­цистской пробы»... И наконец: «Идейный основатель но­вого Гулага»...
          И это всё написано не замороченными иностран­цами, но моими, так сказать, так сказать... соотечест­венниками. И так нарастал от года к году, раздражён­ный, оскорблённый тон плюралистов, что даже этих, кажется уж высших, обвинений им казалось ма­ло — и стали лепить больше по личной части: «...Ослеп­ление рассудка... Помрачение рассудка ослабило мо­ральные тормоза... Наведенное безумие... Удар славы тем сильней раскалывает голову, чем менее плотно её нравственное наполнение».
          И требовали, чтоб я наконец замолчал, не высту­пал перед Западом! (Уж я ли не молчу? Не управляемся от­казывать всем западным приглашениям.) И прямо так и вопрошали: зачем я
    выжил? — и на войне, и в тюрьме, и сквозь рак. И объявляли меня — уже вполне конченным, хоронили (мыши кота).
          И — как не перемывали в сплетнях мои собствен­ные признания! — как будто они первые дознались, от­крыли. Ни одна моя покаянная страница не осталась без оживлённого обтанцовывания, на каждую находились низкие оппоненты, кто выплясывал, скакал, указывал, торжествовал, как будто я скрывал, а он разоблачил. (А ведь среди этой публики — и писатели есть. И — как же они себе мыслят литературу без признаний?)
          Так постепенно сводили клеветы под единый купол и ещё такой приём придумали, наглядное пособие: напе­чатать серию фотофантазий на «род Солженицы­ных» — морда за мордой, тупица за тупицей — презрен­ный род, каким только и может быть всякое русское кре­стьянское порождение. Или, как выразился левый «Мидстрим» (остроумный Макс Гельтман): «в его родо­словной все крестьяне до того, что коровьим навозом почти замараны писательские страницы».
          А в левом американском «Диссенте» шустрая чета (всё те же Соловьёв и Клепикова) приоткрыла опасную связь: «Отрицательные черты Солженицына являются чертами России, и расхождения с ним его либеральных оппонентов относятся не к нему, а к самой России... Чита­тели могут любить или не любить Солженицына, но это равносильно любви или нелюбви к его стране... Связь с отечеством его не прервана, а скорей усилилась изгна­нием, подобно тому как — (оцените сравнение) — части раздавленного червя извиваются, пытаясь соединиться».
          И усвоили, и печатно употребляют как самоясное выражение — «люди Солженицына», — то есть как будто мною мобилизованы, обучены, и где-то существуют, и тайно действуют страшные когорты. Да очнитесь, гос­пода! Если бы я непрерывно ездил на конференции, как вы все это делаете, всё организовывал бы комитеты, или мостился бы к госдепартаментским, как вы этим за­няты! — но я заперся, уже 6 лет тому, для работы и даже трубку телефонную в руки не беру никогда. Да у вас пере­полох от ненависти и страха. Ваша дружная сосредото­ченная ненависть немало и убеждает меня в правильнос­ти и полезности для России моей тропы.
          Естественное возрождение русских умов и русских сил там и сям, признак не до конца умершей нации, — вы принимаете за заговор?
          ...Так с удивлением замечаем мы, что наш выстра­данный плюрализм — в одном, в другом, в третьем при­знаке, взгляде, оценке, приёме — как сливается со стары­ми ревдемами, с «неиспорченным» большевизмом. И в охамлении русской истории. И в ненависти к право­славию. И к самой России. И в пренебрежении к кресть­янству. И — «коммунизм ни в чём не виноват». И — «не на­до вспоминать прошлое». А вот — и в применении лжи как конструктивного элемента.
           Мы думали — вы свежи, а вы — всё те же.

     
    1982
    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (26.11.2016)
    Просмотров: 50 | Теги: Александр Солженицын, мероссия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 423

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru