Русская Стратегия

      Цитата недели: "Восстановление потрясённой гегемонии Русского народа в Империи, его историческими усилиями созданной, составляет теперь жгучую потребность времени. Но для этого нужно прежде всего быть достойным высокой ответственной роли, нужно быть духовно сильным и хотеть своего права." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [1174]
Русская Мысль [213]
Духовность и Культура [231]
Архив [631]
Курсы военного самообразования [37]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    И.А. Ильин. О НАЦИОНАЛИЗМЕ. 3. О СОБЛАЗНАХ
    http://www.nasledie-iljina.srcc.msu.ru/NIVC-site%20Iljina-FOTOALBOMY/Fotoportrety/109-1-637x500.jpg
    Из всего сказанного должно быть уже ясно, в чем состоит связь между родиной и нацией.
     
    Родина есть дух народа во всех его проявлениях и созданиях; национальность обозначает основное своеобра­зие этого духа. Нация есть духовно своеобразный народ; патриотизм есть любовь к нему, к духу, его созданиям и к земным условиям его жизни и цветения.
     
    Истинный патриот любит дух своего народа и гордится им, и видит в нем источник величия и славы именно по­тому, что выше Духа и прекраснее Духа на земле нет ничего, и еще потому, что его личный дух следует путям его народа. И вот, каждый народ есть по духу своему некая прекрасная самосиянность, которая сияет всем лю­дям и всем народам и которая заслуживает и с их сто­роны любви и почтения, и радости. Каждое истинное духовное достижение — в знании и в добродетели, в рели­гии, в красоте или в праве — есть достояние общечелове­ческое, которое способно объединить на себе взоры и чувства, и мысли, и сердца всех людей, независимо от эпохи, нации и гражданской принадлежности. Нам ли, русским, надо доказывать это, нам ли, проливающим с дет­ства слезы над мучениями негра дяди Тома и зачиты­вающимся сказками Шехерезады, способным трепетать сердцем при виде скульптуры Праксителя84 или картины Леонардо да Винчи, умеющим молиться вместе с Бетхове­ном, созерцать вместе с Конфуцием и Платоном; от­чаиваться вместе с Новом и бушевать вместе с Шекспи­ром? Нам открыт дух всех народов; мы с детства привы­кали чтить и любить их гениев. Мы знаем по опыту, что истинное духовное достижение всегда национально и в то же время всегда выходит за национальные подразделения людей, а потому и уводит самих людей за эти пределы, отнюдь не колебля и не угашая свет родины, но обогащая его новыми восприятиями и лучевыми отражениями. Вся­кое истинное достижение и создание духа свидетельствует о некотором высочайшем и глубочайшем сродстве их, о некотором подлинном единстве рода человеческого, пребывающем несмотря на все разделения, грани и войны. Оно свидетельствует о том, что самый патриотизм, отвер­зая человеку его духовное око, тем самым бесконечно и благотворно расширяет его духовный горизонт, и что есть вершина, с которой человеку может действительно от­крыться общечеловеческое братство, братство всех людей перед лицом Божиим.
     
    Эта вершина и есть родина как организм националь­ной духовной культуры. Она пробуждает в человеке духов­ность, которая может быть и должна быть оформлена как национальная духовность, развертывающаяся в актив национальной структуры. И, только пробудившись и окрепнув, она сможет найти доступ к созданиям чужого национального духа. Тогда человеку откроется всечелове­ческое братство, но это братство будет не интернацио­нальным, а сверх-национальным.
     
    Необходимо раз навсегда провести отчетливую грань между интернационализмом и сверхнационализмом.
     
    Интернационализм отрицает родину и национальную культуру, и самый национализм, и духовный акт своеобразно-национальной структуры. Интернационалист, будучи духовно никем, желает сразу стать «всечеловеком»; и это не удается ему, ибо всечеловечество есть духовное состоя­ние, которое может быть доступно только духовно и национально самоутвердившемуся – человеку. То, что откроется бездуховному интернационалисту, будет не «всечеловечество», а элементарная животная низина, которая даст не культурный подъем и расцвет, а все-снижение и всесмешение. Человек родится в лоне своей семьи и своего народа; он — их детище; они дают ему первоначальное строение его тела, души и духа; стряхнуть все это с себя не в его власти: он может только не куль­тивировать в себе духовную высоту своего семейного и национального начала, а предпочесть элементарную, животную низину. В этой низине он и найдет себе уровень для своего желанного «интернационализма». Так, рус­ский интернационалист, не желающий русского духа, останется русским по всему укладу тела и души, своего сознания и своего бессознательного, но это будет «русскость» низшего, худшего, элементарно-животного уровня; и этой бездуховной, выцветшей, грубой «русскости» будет легко вступить во всесмесительный и всеснижающий про­цесс с такими же бездуховными, выцветшими, грубо элементарными интернационалистами других наций. Через ассимиляцию с ними он может даже постепенно создать некий безнациональный и бездуховный тип международного беспочвенника, который забыл свой родной язык и дух и не научился никакому чужому языку и духу, и живет в виде некоего интернационалистического «Тарзана»...
     
    Напротив, сверхнационализм утверждает родину и национальную культуру, и самый национализм, и особен­но — духовный акт своеобразно-национального строения. Человек приемлет и дух своей семьи, и дух своего народа, и в них растет и зреет; он не «никто», он имеет оплодот­воряющее и ведущее его духовное русло. И именно оно дает ему возможность подняться на ту высоту, с ко­торой перед ними откроется «всечеловеческий» духовный горизонт. Образно говоря: только со своей родной горы человек может увидеть далекие чужие горы. Постигнуть дух других народов может только тот, кто утвердил себя в духе своего народа. Поэтому сверхнационализм отнюдь не отрицает национализма и патриотизма, но сам вырас­тает из него; так что у каждого народа может быть свой, особый сверхпационализм — русский, английский, фран­цузский и т.д., и ни один из них не будет жить в ущерб своему основному, исконному патриотизму – русскому, английскому, французскому и т.д. Ибо сверхнационализм доступен только настоящему националисту: только он сумеет увидеть ширь духовной вселенскости и не соблаз­ниться ею – не соскользнуть в духовную беспочвенность. В чем же состоит сущность истинного национализма? Любить родину значит любить не просто «душу наро­да», т.е. его национальный характер, но именно духов­ность его национального характера и в то же время нацио­нальный характер его духа. Это различие нетрудно уловить на живом примере: русский человек может любить в Шекспире и Диккенсе даруемое ими духовное содержание, но специфически английский характер их творчества может быть ему чужд; напротив. Толстой и Достоевский будут ему близки и драгоценны – и в их духовном содержа­нии, и в специальной русскости их творческого акта, и описанного ими быта. Но это-то и выражается формулою: мы можем любить у чужих народов духовность их нацио­нального характера, но трудно нам любить националь­ный характер их духовной культуры, которого они сами в себе нередко не замечают. В своей же, родной культуре мы будем любить все: не только ее духовность, но и ее национальность, причем нередко у людей бывает так, что они с нежностью воспринимают национальный характер своего народа и мало воспринимают его духовную глуби­ну и красоту: чуют быт и не чуют духа. Настоящий патриот чует больше всего дух своего народа, и притом так, что самый национальный уклад и быт пронизан для него насквозь лучами этого духа; это есть для него жи­вое единство, которое он любит цельно и крепко. Он воспринимает национальные особенности родного ему народа как свои собственные и питается не просто его духовностью, но и его национальностью. А это значит, что истинный национализм есть национализм духовный, который идет не только от инстинкта национального самосохранения, но и от духа и любит не просто «родное», «свое», — но родное-великое и свое-священное.
     
    Этим определяется отношение националиста и к другим народам.
     
    Тот, кто совсем не знает, что такое дух, и не умеет любить его, тот не имеет и патриотизма. Но тот, кто чует духовное и любит его, тот знает его сверхнациональную, общечеловеческую сущность. Он знает, что великое русское велико для всех народов; и что гениальное греческое гениально для всех веков; и что героическое у сербов заслуживает преклонения со стороны всех нацио­нальностей; и то, что глубоко и мудро в культуре китай­цев или индусов, глубоко и мудро перед лицом всего человечества. Но именно поэтому настоящий патриот не способен ненавидеть и презирать другие народы, потому что он видит их духовную силу и их духовные достижения. Он любит и чтит в них духовность их национальной культуры, хотя национальный характер их культуры может казаться ему странным, чуждым и даже неприят­ным. И эта любовь к чужому духу и его великим прояв­лениям несколько не мешает ему любить свою родину преимущественною любовью, одновременно — страстною и священною.
     
    Это можно выразить так: любить свою родину умеет именно тот, кто не склонен ненавидеть или презирать другие народы; ибо только он знает, что такое дух, и по­тому умеет обретать его дары и проявления у чужих народов, а не ведая духа, нельзя любить воистину свой народ. Истинный патриот любит в своем народе то, что должны любить и будут любить, когда узнают, и все другие народы; правда, он любит у своего народа и то, что другие народы не полюбят; однако и он вовсе не призван любить у других народов все, но лишь то, что составляет истинный источник их величия и славы.
     
    В жизни и культуре всякого народа есть Божие и есть земное. Божие надо и можно любить у всех народов, что и выражено словами Писания: «всяческая и во всех Хрис­тос», но любить земное у других народов не обязательно. Сострадание же к «человеческому естеству» не имеет ограничений, если не считать преимущественности в служении своему народу. Итак, истинный патриот не только не слеп к духовным созданиям и достижениям других народов, но он стремится постигнуть и усвоить их, чтобы приобщить к ним свой народ, чтобы обогатить ими его жизнь, углубить его путь и восполнить ими его творчество. Любить свою родину совсем не значит отвергать всякое иноземное влияние, но это не значит и наводнять свою культуру полою водою иноземщины. Есть творческая мера в духовном общении и взаимодействии народов; и мера эта лучше всего обретается живым, расцветающим творчеством самого народа.
     
    Из всего этого вытекает, что истинный национализм не растворяется и не исчезает в душе, открытой для сверх­национальной вселенскости. Напротив, тот только может нелицемерно говорить о «братстве народов», кто сумел найти свою родину, усвоить ее дух и слить с нею свою судьбу. Только те народы способны к духовному братанью, которые создали свою родину и утвердились в своем на­ционализме и патриотизме. Чтобы брататься, надо прежде всего быть, и притом быть самим собою, и быть перед лицом единого Отца. Чтобы духовно брататься, надо не стыдиться своего национального бытия, а нести его с гор­деливым духовным достоинством. Вот почему так называе­мый «христианский интернационализм» есть искусствен­ная выдумка, сентиментальная и фальшивая; и каждый раз, как она выдвигается, надо ставить вопрос, не выд­вигается ли она для того, чтобы один народ мог успешнее разложить, завоевать и покорить другой народ?..
     
    Итак, отказывающийся от своего индивидуального духовного лица (все равно — будет это человек или на­род) — не восходит на какую-то высшую ступень всеоб­щего, а нисходит в духовное небытие: ему предстоит не братание и не братство, а исчезновение с арены истории.
     
    Подобную же нелепость и фальшь предлагают те, кто допускает, что русский народ есть какой-то особенный вселенский народ, который призван не к созданию своей творчески-особливой, содержательно-самобытной куль­туры, а к претворению и ассимиляции всех чужих, ино­земных культур. Это есть новое отречение от своего национально-индивидуального духовного лица. Только ни­щие пекут хлеб из собранных отовсюду и растолченных сухих корочек, а русский народ не имеет оснований жаловаться на духовную нищету и побираться по чужим культурам; и он уже достаточно доказал это. Только малолетних заставляют списывать с книги или излагать чужие мысли своими словами, а русская культура давно уже выведена ее гениями из малолетства. Каждый народ призван иметь свое самобытное, национально-духовное лицо, и эта самобытность не может состоять в сочета­нии отовсюду заимствованных черт; она возникает из инстинктивно-душевного своеобразия и из самостоятель­ного восприятия природы, людей и Бога, а не из заимство­вания отовсюду чужого достояния.
     
    Правда, не всякому народу удается выносить самостоя­тельный духовный акт и создать самобытную духовную культуру. Народы, которым это удалось, суть духовно ведущие народы; народы, которым это не удалось, стано­вятся духовно ведомыми народами. Задача ведущего народа не в том, чтобы подавить или искоренить ведомый народ, а в том, чтобы дать ему возможность приобщиться к духовному акту и к духовной культуре ведущего народа и получить от него творческое оплодотворение и оживление. Тогда ведомый народ находит свою родину в лоне веду­щего народа и, не теряя своей исторической и биологи­ческой «национальности», вливается духовно в националь­ность ведущего. Формула такого патриотического «сим­биоза» народов такова: «я римлянин, и притом галл»; «я англичанин, и притом африканский негр»; «я швейцарец, и притом лодин»; «я француз, и притом мавр»; «я русский, и притом калмык»... И эта формула означает, что веду­щему народу удалось выработать национальный акт такой ширины и гибкости, а может быть, и глубины, что он образует для ведомых народов как бы родовое духовное лоно, которое они могут видоизменять по-своему, оплодот­воряя и оживляя из него свою духовную жизнь.
     
    Вот как определяется духовный смысл национализма. И перед этими основами бессильно меркнут все разновид­ности современного интернационализма и антинациона­лизма. У настоящего националиста жизнь его личного духа сразу как бы «растворена» в духовной жизни его народа и в то же время «собрана» из нее и сосредоточена в его живой личности; он дорожит этим чудесным состоя­нием духовного саморасширения и самообогащения, и, произнося от лица своего народа «мы», он действи­тельно чувствует себя как бы его живым аванпостом, блюдущим его имя, его достоинство и его земной интерес. И о других народах он мыслит всегда исходя от своего народа, а о вселенскости он помышляет именно как пат­риот. Поэтому можно сказать, что национализм есть правая и верная любовь личного «я» к тому единственному для него национальному «мы», которое одно может вывес­ти его к великому, общечеловеческому «мы». Человек может найти общечеловеческое только так: углубить свое духовно-национальное лоно до того уровня, где живет ду­ховность, внятная всем векам и народам.
     
    Единение человека с его народом — единение нацио­нальное и патриотическое — слагается обычно в форму правовой связи и принимает вид государственного едине­ния. Вследствие этого национализм и патриотизм живут в душе в теснейшей связи с государственным правосозна­нием. Инстинкт, дух и чувство права, восполняя друг друга, создают в душе ту цельную, мужественную и нрав­ственно-прекрасную энергию, которая необходима для ге­роической обороны родины и которая в то же время не позволяет человеку впадать в состояние мирозавоевательной алчности. Эта энергия есть проявление «естественного правосознания».
     
    Для человека с таким правосознанием весь род чело­веческий входит в правопорядок, в эту живую сеть субъ­ективных правовых ячеек; и любовь к своему отечеству не ведет его к отрицанию естественного права на сущест­вование и на духовный рост у других народов. Для такого националиста — право других не кончается там, где на­чинается интерес его народа, а право его народа не про­стирается до пределов его силы*, но лишь до пределов его духовной необходимости. Каждый народ имеет неотъ­емлемое естественное право вести национально-духовную жизнь, которая бывает иногда возможна и вне самостоя­тельной суверенной государственности; и каждый народ, отстаивая свою духовно-культурную самобытность, прав. Народы при всех условиях призваны видеть друг в друге не материал для завоевания и порабощения, а субъектов естественного и международного права, и поэтому, они призваны рассматривать свои взаимные споры как спо­ры о праве. Только при таком понимании и восприятии дела — национализм, обоснованный духовно, будет пос­тепенно преодолевать в себе свой опасный шовинисти­ческий уклон: ибо любовь к своему народу не есть неизбежно ненависть к другим народам; самоутверждение не есть непременно нападение; отстаивание своего совсем не означает завоевание чужого. И, таким образом, нацио­нализм и патриотизм становятся явлениями высокого духа, а не порывами заносчивости, самомнения и крово­пролитного варварства, как пытаются изобразить это иные современные публицисты, не помнящие рода и растерявшие национальный дух.
     
    При всех условиях неблагоразумно и опасно культиви­ровать патриотизм как слепое, внеэтическое исступление, забывая о том, что внеэтическое ожесточение может только развязать безрассудную стихию международ­ного нахрапа, а слепота может только довершить это безрассудство. Столкновение народов есть на самом деле не просто столкновение слепых и ненавистных взаимо­посягательств, как думают нередко и трезвые обыватели, и «мудрые» политики; это есть, по существу своему, столк­новение правовых притязаний, в основе которого лежит различное понимание и толкование естественных прав, принадлежащих народам. Такое столкновение требует правового регулирования. Естественное право народа есть притязание его на духовно достойную жизнь, на расцвет его Богу-служащей духовной культуры. Решение такого спора о правах посредством силы и завоевания есть способ примитивный и, как показывает история последних десятилетий, культурно-разрушительный. Война становит­ся все более и более обоюдоострым орудием; она оказывает­ся способом, опасным не только для побежденного, но и для победителя; она требует от народа таких духовно и нервно непосильных напряжений и грозит им таким внутренним социальным распадом, что заставляет людей помышлять со все возрастающей искренностью о правовом разрешении международных столкновений. Трудно на­деяться на то, что война исчезнет совсем из истории человечества; однако она все более приобретает и будет приобретать для воюющих значение совместного или даже всеобщего «харакири», т.е. хозяйственно-политического и социально-культурного самоубийства или, во всяком случае, самоизуродования; и поэтому исторически можно предвидеть, что в дальнейшем  будет возрастать тяготение к правовому разрешению международных спо­ров.
     
    Столкновение прав есть спор о праве, а спор о праве должен разрешаться именно на путях правовой организа­ции и взаимного признания взаимных прав. Духовное наз­начение войны в истории человечества и состоит, между прочим, в том, чтобы убедить людей в естественности и необходимости правового пути.
     
    Вот почему патриотизм и национализм, вскормленные духом и сроднившиеся со здоровым правосознанием, не могут видеть в войне лучшего способа бороться за право; отнюдь не впадая в наивное прекраснословие пацифизма и в его политическую пропаганду, которая только и может обезоружить доверчивого и передать его на поток и разграбление воинственным соседям, настоящий пат­риот должен искать не силы, попирающие всякое право, а права, поддержанного достаточной силой...
     
    Итак, любить свою родину не значит считать ее единст­венным на земле средоточием духа, ибо тот, кто утверж­дает это, не знает вообще, что есть Дух, а потому не умеет любить и дух своего народа; его удел — звериный нацио­нализм. Нет человека и нет народа, который был бы «един­ственным» средоточием духа, ибо дух живет по-своему во всех людях и во всех народах. Истинный патриотизм и национализм есть любовь не слепая, а зрячая; и парение ее не только не чуждо добру и справедливости, и праву, и, главное, Духу Божию, но есть одно из высших прояв­лений духовности на земле.
    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (05.08.2016)
    Просмотров: 102 | Теги: иван ильин, русская идеология | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 362

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru