Русская Стратегия

      Цитата недели: "Находясь по самой середине держав, наиболее волнуемых вожделениями колониальной политики, мы не можем теперь ни на минуту забывать, что опасности захватов угрожают нам со всех сторон. В существовании такого положения винить некого. Но когда мы приводим Россию в состояние, не сообразное с опасностями её современного международного положения, мы оказываемся кругом виноватыми, ибо усугубляем опасность и ослабляем свои средства к их отражению." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [954]
Русская Мысль [189]
Духовность и Культура [185]
Архив [519]
Курсы военного самообразования [27]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Архив

    Т.И. Филиппов. О началах русского воспитания

    http://persons-info.com/userfiles/image/persons/60000-70000/63000-64000/63075/FILIPPOV_Tertii_Ivanovich_1.jpg

    Речь, произнесенная в торжественном собрании первой Московской гимназии 3 октября 1854 года препо­давателем русского языка и словесности Тертием Фи­липповым.

    Милостивые государи!

    Одна из главнейших обязанностей просвещенного человека есть внимание к общественному воспитанию: ибо от его направления весьма много зависит образ мыслей и нравственность будущих поколений, а с тем вместе и весь будущий ход народной жизни. Кто спо­собен отвлекаться от влияния текущих обстоятельств и смотреть на настоящее в связи с прошедшим и буду­щем; кто притом, по любви к Отечеству, его потребно­сти включает в число своих собственных нужд, тот, без сомнения, не может остаться равнодушным к ходу на­родного образования и не решится сложить с себя все заботы о нем, предоставив их исключительно тем, кому оно поручено правительством; тому, вместе с важно­стью этого дела, откроется и трудность, и многослож­ность его; тот поймет, что вести его с успехом и уберечь от вредных влияний может только дружное и согласное действие воспитателей и общества. И потому не удивля­юсь, дамы и господа, что вы так благосклонно приняли приглашение нашей гимназии и поспешили к нам, хотя, без сомнения, знали наперед, что за труд своего посе­щения вы будете вознаграждены лишь ощущением ис­полненного долга. Но как свойственно было вам, во ис­полнение своих обязанностей к просвещению, почтить нас своим присутствием, так еще свойственнее нам на такое высокое внимание ваше отвечать глубочайшею благодарностью. Считаю себя счастливым, что вслед за достойным начальником вашим и я имею возможность выразить вам чувства нашей признательности и уверить вас, что, ободренные вашим сочувствием к нашим за­нятиям, мы обратимся к ним с большею надеждою на успех и с новою ревностью, чтобы тем оправдать в ми­лости, вновь оказанный нам правительством, и ваше внимание, и доверие к нам общества, свидетельствуемое числом наших воспитанников.

    И если попечение об общественном воспитании во всякое время составляет долг просвещенного члена об­щества, то в настоящее время не делается ли этот долг обязательнее, нежели когда-либо прежде? Западная об­разованность, за которою мы так решительно следова­ли в деле знаний, искусств и общежития, в наше время выразила себя в таких печальных явлениях, которые о самом существе ее дают весьма невыгодное понятие. Лучшие представители нашей словесности уже издав­на с замечательною проницательностью и предусмо­трительностью старались обратить внимание общества на существенные недостатки западного просвещения и на различие его начал от основных начал просвещения русского; но привычка относиться к Западу с безотчет­ным уважением, воспитанная в нас его полуторавековым влиянием, мешала решительности нашего суждения, так что ясные, как день, доказательства и мнения казались нам сомнительными предубеждениями в пользу своего. Наконец, последние события сильнее и решительнее вся­ких рассуждений раскрыли нам глаза на самих себя и на Запад и, можно сказать, устыдили медленность нашего мышления и наше равнодушие к своей народной сущно­сти. Мы много употребили усилий для того, чтобы в де­лах внешней мудрости сравняться с Западом. Опасаться за распространение в нашем Отечестве нужных знаний нельзя: за будущие успехи нашего народного образова­ния ручается с избытком и постоянная заботливость о нем правительства, и развитая уже любознательность общества. Нам теперь должно подумать о другом: как бы привести в ясность наши неопределенные отношения к европейскому просвещению, как отделить в нем нужное и полезное для нас от того, чего нам должно избегать, как лишнего и даже вредного. Нужно наконец привести во всеобщее сознание то, что нас отдаляет от Запада и что составляет основные начала нашей самобытной жизни, и потом, приведя эти начала в живое сознание, поставить их краеугольным камнем русского воспитания.

    В воспитании усматриваются две цели, тесно между собою связанные: первая имеет в виду развитие общих человеческих свойств независимо от случайных условий, вторая достигается применением общих начал воспита­ния к историческим условиям; первая имеет в виду чело­века, вторая — гражданина. В первом случае основанием делу служит религия: она воспитывает в нас те вечные, всеобщие стихии духа, которые необходимы всякому че­ловеку без различия места, времени и народности. Хотя она собственно приготовляет нас к жизни, ожидающей человека по ту сторону гроба, но, тем не менее, в ней на­ходится единственное руководство и для вашего земного пути: ибо только тот способен пройти беспректновенно путь земной жизни, кто видит в ней приуготовление к вечности, а не заключает в ее тесные пределы всех своих ожиданий. Науки и искусства суть цвет человеческой де­ятельности; они не только украшают и услаждают нашу жизнь, но и составляют существенную ее принадлеж­ность, без коей нет полноты жизни: однако благо чело­веку и народу, который в своей жизни отводит им при­надлежащее им место и не теряет из виду их отношений к высшей духовной деятельности человека — религиоз­ной. В противном случае из орудий блага они становятся источником частного и общественного зла, разрушают внутренний мир человека и благосостояние общества.

    Мы знаем, что Запад стоит во главе человечества в деле знаний и искусств, однако замечаем там крайнее смущение совести в отдельных лицах и страшное коле­бание всех общественных основ в государствах. При­чины тому очевидны. Оторвавшись от истинных начал жизни, проповеданных Евангелием, западный человек ищет для нее новых оснований и, разумеется, не нахо­дит: ибо их нет. Все, что бы ни создал человек сам от себя в замене отвергнутой им истины, все будет ложь; до истинных законов человеческого естества не может возвыситься наше поврежденное умствование, они от­крыты только божественному видению. Итак, в основа­ние человеческого воспитания должно положить учение христианское: оно одно может указать человеку, в чем состоит истинное просвещение, истинная добродетель и истинное счастье; без него он нигде и ни в каком случае не может быть ни счастлив сам, ни полезен другим.

    Но, говоря о христианском воспитании, мы не долж­ны забывать и того, что оно должно быть не какое иное, как предлагаемое православною Церковью: ибо един­ственная и неизменная хранительница правой веры в то же время есть по необходимости и единственная со­кровищница истинного разумения вещей и чистых нрав­ственных понятий. Кроме исключительной истины и чистоты своего учения, православие дорого русскому народу и по бесчисленным благодеяниям, которые оно оказало ему в течение его истории. Православию мы обя­заны всем: оно спасло нас в древний период нашей жиз­ни от тысячи бед, татарских, литовских, польских и т. д.; оно охраняло нас от западных искушений и доселе со­храняет невредимою нашу народность от бесчисленных иноземных влияний; и в годину настоящих испытаний оно — причина нашей брани, оно же — и наша защита, и наше упование. Оно и до конца жизни нашего народа да будет ее неизменным основанием, источником нашего величия и славы, нашею первою похвалою!

    Вторая цель воспитания состоит в применении об­щих его начал в той среде, в которой Провидение судило жить человеку. Конечно, внутреннее воспитание должно возносить человека над всеми случайными условиями его быта; но оно должно достигать этого, не разрушая его законных связей с Отечеством, обществом и семьей; напротив того, своею силой и священным действием сво­им оно должно укреплять и освящать их. В сущности, нет ничего противоположнее христианского учения об этом предмете учениям нашего времени о всемирном гражданстве: христианство, воспитывая человека в люб­ви к своему народу и всему окружающему, стремится распространить эту любовь на все человечество; учения космополитические, внушая безразличную любовь ко всему, доводят до полного равнодушия к своему и чужо­му. И потому за общими началами воспитания, образую­щими человека, необходимо должно следовать (я говорю не о хронологической последовательности, а о мере важ­ности) воспитание народное, связующее человека с его местными, временными и вообще историческими усло­виями. Этой цели воспитания преимущественно пред другими предметами способствует отечественная исто­рия, отечественная словесность и отечественный язык. Преподавание двух последних предметов в этом заведе­нии поручено высшим начальством мне; позвольте, дамы и господа, представить вам краткий обзор моих занятий, указать на объем их и на приноровление моего препода­вания к вышеупомянутой цели народного воспитания.

    Я начинаю свои занятия с четвертого класса и от моих товарищей принимаю воспитанников, знакомых уже с теориею нашего языка. В первый год наших занятий они ее повторяют, причем рядом с нею идет класс языка церковнославянского. Очевидная важность изучения его, как языка богослужебного, понятна всем; знакомство с ним открывает воспитаннику весь внешний смысл Св. Писания и богослужения, по местам затруднительный, а иногда и вовсе непонятный для людей, по навыку, а не научно знающих тот язык. Таким образом, он становится у нас в России весьма важным вспомогательным предме­том и в религиозном образовании. Но, кроме этого всем известного значения, церковнославянский язык имеет еще другое: его судьба тесно связана с самыми корен­ными вопросами в истории нашего времени. Обязанный своим происхождением принятию славянскими племе­нами православной веры, он впоследствии явился глав­ным орудием ее хранения. Западные наши соплеменни­ки, рано отторгнутые от православия насилием римского духовенства, скоро утратили славянское богослужение и таким образом лишились последней связи со своими православными родичами. В течение многих веков Сла­вяне жили во взаимном отчуждении, позабыв свое племенное и религиозное единство; каждый из славянских народов был занят своею судьбой, вырабатывал свою отдельную народность под влиянием различных исторических обстоятельств. Нашему столетию принадлежит честь того великого умственного движения в племенах славянских, которое привело их к ясному разумению их истории и через то к сознанию их исконного родства и бывшего некогда единоверия. Церковнославянский язык получил, таким образом, особую важность, как орудие утраченного религиозного единства. Сверх того, в его древнейших свойствах каждое из славянских наречий находит что-нибудь свое, что естественно должно уси­ливать еще более их стремление ко взаимности, как к чему-то не новому, уже бывшему, следовательно, закон­ному. Церковнославянский язык становится, стало быть, некоторым средоточием, около которого собираются эти стремления.

    Далее: совмещая в себе множество свойств, разбросанных по различным славянским наречиям, и таким об­разом, делаясь средоточием, по силе словопроизводства, по богатству звуков и древнейших форм подходя ближе всех наречий к языку древле-славянскому, церковный язык является полнейшим и преимущественным предста­вителем нашего племени в ряду языков индо-европейской семьи и в этом обнаруживает свое новое, можно сказать, всемирноисторическое значение. У нас в Отечестве он имеет особенную важность по своей теснейшей связи с нашим языком, проходящей через всю историю сего по­следнего. Я не говорю уже о древнем периоде нашей сло­весности, когда язык церковнославянский так сливался с языком устным, народным, что эти две стихии никак почти нельзя разнять в древнерусских письменных па­мятниках; но даже впоследствии, в новый период нашей словесности, церковнославянский язык не переставал и не перестает обогащать наш язык своими сокровищами и охранять его от вторжения иноплеменных выражений. В эпоху преобразования России, когда к нам настежь растворились двери всему чуждому, и в язык наш вошло много варваризмов, смутивших его чистоту. Чтобы по­ложить предел этому наплыву и вывести нашу речь из хаотического состояния, великий учредитель нашего нового языка прибегнул к языку церковнославянскому, как оплоту его чистоты. И последующие великие писа­тели наши не уклонялись от влияния этого языка: и не только духовные витии, которым свойственно украшать свою речь славянскими речениями и возвышенный слог которых так близко подходит к торжественному строю речи церковнославянской, но и на лучших представите­лях нашей светской литературы его влияние отразилось очень заметно, например: на Державине, Карамзине, Жу­ковском и особенно на Пушкине.

    Познакомившись с церковнославянским языком, мы переходим к изучению древнерусского языка, которому посвящается отдельный класс. Здесь мы знакомимся с русским языком на всем пространстве древнего периода его истории: от языка первобытной нашей письменно­сти, встречаемого в проповеди митрополита Иллариона, летописи Нестора, Слове о полку Игореве, богатырских песнях, до языка схоластических писателей, который мы видим в силлабических виршах Симеона Полоцко­го и его современников и в произведениях духовного красноречия того временя. А между тем, рядом с этим практическим изучением нашего языка идет преподава­ние риторики, цель которого, собственно, состоит в том, чтобы познакомить воспитанников с общими правила­ми построения речи, но оно не остается бесплодным и по отношению к языку: отрывки, приводимые в пример риторических правил из лучших наших писателей от Ло­моносова до Пушкина и Гоголя, знакомят воспитанников с языком и слогом нового периода русской словесности.

    Таким образом, поскольку можно уместить в тес­ные пределы отмеренного нам времени, мы изучаем исторически язык нашего народа от начала нашей пись­менности до последнего времени. И пусть изучение это не особенно глубоко: оно важно, как семя, от которого ожидать плодов должно в будущем. Во всяком случае, и в этом ограниченном размере оно есть залог патриоти­ческих убеждений в воспитаннике; оно сближает и род­нит его с его народом и Отечеством: ибо язык есть образ народа или, лучше сказать, сам народ, выразивший себя в своем слове. Вам известны, дамы и господа, печаль­ные следствия того могущественного влияния, которое имеет на наше общество язык французский: пристра­стие к этому языку находится в прямом противоречии с патриотическим воспитанием, ибо оно переносит наше сочувствие от своего к чужому. «Любить отече­ство и иметь пристрастие к чему-либо вне отечества», говорит ревнитель русского слова1, «значит не любить отечества. Любовь к отечеству требует любви ко все­му отечественному, ко всему, что относится к целости отечества. Вера, законы, нравы, обычаи отечественные суть предметы, которые сердце каждого сына отечества должно обнимать всею крепостью, как свое родное, природное. Особенно же язык отечественный, которым выражаются мысли и чувствования, внутренний харак­тер и дух соотечественников, которым изображены за­коны и вера отцов, которым прославляется Бог в стране отечественной, сей язык требует любви твердой, посто­янной, пламенной, которая бы в употреблении и в слышании его находила свое приятнейшее удовольствие и утешение». И потому, повторяю еще раз, несмотря на необширный объем исторического изучения русского языка в гимназиях, последствия его должны быть са­мые благотворные. И вы увидите, что просвещенные распоряжения правительства, клонящиеся к усилению преподавания отечественного языка, увенчаются пол­ным успехом и поселят в юношестве сознательное ува­жение ко всему, что носит на себе печать нашей народ­ности. Юноши наши будут говорить и по-французски, и по-английски, и на всех других языках, но уже не из тщеславного щегольства своим мнимым образованием, но в нужных случаях, чтобы помочь незнакомству ино­странцев с нашим языком.

    Затем мы переходим к теории словесных произ­ведений, сначала прозаических, потом поэтических. Главное внимание при сем обращается на объяснения внутреннего построения словесных произведений, на условия, коим подлежат различные роды их. Теоретиче­ское изучение словесности сопровождается примерами, которые берутся преимущественно из писателей отече­ственных и из произведений иноземных, усвоенных русской словесности переводами наших знаменитых пи­сателей. Было время, когда в преподавании словесности преимущественно перед практическим знакомством с нею изучали правила и законы ее видов, отчетливо разъясняли взаимное различие их и особенные их свойства, но не знакомили достаточно воспитанников с живыми примерами, столь важными для смысла теории, и тем придавали какую-то мертвенность нашему предмету, в сущности, живому и привлекательному. Такой методе, убивающей дух предмета, противодействуют современ­ные мнения о преподавании, советуя в средних учебных заведениях обогащать воспитанников преимущественно чтением и личным знакомством с образцовыми произве­дениями словесности. Если бы выбирать из этих двух метод, то без сомнения, должно предпочесть последнюю первой; но и относительно ее нельзя обойтись без неко­торых замечаний: она, в свою очередь, переступая за­конные границы, вредит надлежащему познанию пред­мета. В наше время так нетрудно встретить молодого человека с большою начитанностью, которая не столько радует за него, сколько печалит: этот способ чтения все­го без разбора и отчета приводит читателя к крайнему смешению понятий. Все роды словесных произведений с особенностями назначения каждого из них и с особенностями условий, свойственных каждому из них, сливаются в голове неразборчивого читателя в одну хаотическую груду: он читает и поэму, и ораторскую речь, и сатиру, и басню, выщипывая из них какие-нибудь общие мысли и занимаясь общностью их содержания, упуская вовсе из виду частную красоту каждого рода, ему толь­ко свойственную. От этого такой упадок и такое смеше­ние художественных понятий в наше время: от этого и наша критика такая, какая она есть. Да и в отношении к обогащению мышления такая метода более вредит, не­жели приносит пользы, ибо мышление обогащается не столько простым знакомством со многими предметами, сколько уразумением отношений, между ними по при­роде существующих, и умением всякой вещи указать ее место, существом ее определяемое.

    Наконец, в заключение гимназических занятий проходится курс истории русской словесности. За­пас сведений, заготовленный предыдущими занятия­ми в классе и собственною начитанностью учеников, здесь пополняется и приводится в стройный порядок; те писатели, с которыми ученики знакомились из от­рывков, изучая историю языка или прилагая примеры к правилам риторики и пиитики, вновь предстают пред них, но уже в полноте своей деятельности, поясняемой притом теоретическими замечаньями. Многообразная духовная жизнь нашего народа, выразившаяся в его словесности, раскроет здесь воспитаннику свой смысл, поскольку он может воспринять его, и обоймет его мо­гуществом своего влияния.

    И древний период нашей истории, в течение кото­рого возрастали коренные начала русской жизни, явится ему во всем своем величии и святыне. Там пройдут перед ним и глубокомысленные церковные витии первых трех веков нашего христианства, Илларион, Кирилл и Серапи­он; там услышит он правдивые сказания нашего честного Нестора о первых временах нашего государства и чуд­ную повесть о подвижниках печерских, основателях на­родного благочестия; там расскажет ему игумен Даниил о своем благочестивом посещении Св. Мест, столь вожде­ленных для сердца христианина; там прочтет ему благо­верный Мономах свое Поучение, повергающее мысль в прах перед величием древнего русского христианина, и митрополит Никифор своим посланием укажет на лю­бовные отношения церкви русской к верховной власти, чуждые даже тени совместничества или соперничества; там прозвучит перед ним скорбная песнь о пленении Игоря и радостная повесть о Куликовской битве, пред­тече освобождения нашего Отечества; там услышит он стихи нашей нищей братии, в которых выразилось глубо­кое сочувствие русского человека к богоугодному житию праведников, и песнь нашего народа, какой нет другой в мире (ибо по народу и песнь), откликающуюся и на важ­ные события нашей истории, и на красоты внешней при­роды, и на живые ощущения внутреннего мира души; там услышит он священный призыв духовного пастыря, спа­сающего отчизну во дни безначалия, и ответный глас ис­тинных сынов и спасителей Отечества; там, наконец, он возблагоговеет перед ревностью Святых Отцов наших — Иосифа Волоцкого, Геннадия, Максима Грека, Димитрия Ростовского и иных, которые сохранили святую право­славную Церковь нашу от всех опасностей, грозивших ей со стороны стригольников, жидов, раскольников и других врагов ее, и которые завещали нам оружие для ее защиты, как бы предчувствуя, что жизни русской предстоят новые и сильнейшие искушения.

    При таком действии на воспитанника нашей древ­ней словесности можно ожидать, что и в произведениях нового ее периода он сумеет отличить существенные яв­ления от несущественных. Ничто не воспрепятствует в таком случае духу великих наших писателей обнять его ум своим благотворным влиянием и уберечь его от на­силия беглых современных мнений. Высокая нравствен­ная чистота, лежащая в основе всей их деятельности, будет постоянною охраною его от искушений, всюду расставленных на скользком пути юности; возвышен­ность и глубина их помыслов не даст ему погрязнуть в тине низких страстей или ограничить свои стремления в жизни какими-нибудь мелочными выгодами себялю­бия; наконец их пламенная любовь к Отечеству, любовь деятельная и самоотверженная, научит его приносить все свои дарования и силы в жертву Отечеству и с тем вместе вселит в него глубокое и сознательное уважение к нашей народности.

    На этих двух началах нашей жизни, то есть на православии и народности, созидается третье его основание — самодержавие, которое от православия заимствует свое освящение, а в истории находит блистательное опытное подтверждение своей истине.

    Эти основные начала нашей жизни давно уже созна­ны нашим правительством и поставлены им в основание русского воспитания. Оживить смысл их в сознании учащегося юношества и тем предохранить его от проникающих всюду современных заблуждений — вот что состав­ляет задачу русского воспитателя, желающего оправдать доверенность к нему правительства, которое за все свои благодеяния, нам оказываемые, требует от нас одного: верного исполнения своих мудрых предначертаний.

    В заключение речи хочу сказать несколько слов вам, юные друзья мои, в напутствие вашего нового поприща. В последний раз обращаю к вам слово свое с правом, ибо вижу вас в стенах того заведения, в котором столько лет вы слушали мои наставления. Вы вступаете в ту прекрасную пору жизни, которая обыкновенно почитается лучшею и счастливейшею. Я очень хорошо знаю и живо чувствую все привлекательные свойства юности, тем более, что сам едва переступаю за ее черту; но не хочу скрыть от вас и опасностей этого возраста. Чистота по­буждений еще не ручательство за чистоту умствования и действий; не много таких сердец, которые, предваряя опыт, отвращаются от всего того, что содержит в себе примесь порока; редко встречается такой чистый смысл, который, при первой встрече с вещью, еще до вниматель­ного разбора ее, отделил бы в ней от истины ложь. Боль­шая часть людей, можно сказать, все идут путем опыта и проходят, один более, другой менее, искушения зла; и по­тому необходимо строгое и постоянное внимание к себе. Берегитесь самонадеянности, которая так тесно связана с неопытностью и незнанием меры своих средств, не почи­тайте всего себе известным и охотнее преклоняйте слух свой к указаниям воздерживающей вас любви, нежели к обаянию на все соизволяющей лести. Воспитывайте в себе строгое понятие о своих обязанностях в обществе, которое отныне будет смотреть на вас уже не как на без­ответственных детей, а как на юношей, способных да­вать себе разумный отчет во всем. Более же всего храни­те чистоту сердца и совести и не уступайте ее никаким внушениям и требованиям лжеименного разума.

    Кончу словами великого вселенского учителя: «Возвышайся более жизнию, нежели мыслию: ибо жизнь может сделать тебя богоподобным, а мысль довести до великого падения».

    Категория: Архив | Добавил: Elena17 (25.08.2016)
    Просмотров: 86 | Теги: Русское Просвещение | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 243

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru