Русская Стратегия

      Цитата недели: "Восстановление потрясённой гегемонии Русского народа в Империи, его историческими усилиями созданной, составляет теперь жгучую потребность времени. Но для этого нужно прежде всего быть достойным высокой ответственной роли, нужно быть духовно сильным и хотеть своего права." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [1176]
Русская Мысль [213]
Духовность и Культура [233]
Архив [635]
Курсы военного самообразования [38]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Духовность и Культура

    Евгений Данилов. ЛАГЕРНЫЕ МОТИВЫ

    P3170275.JPG

    ЛАГЕРНЫЕ МОТИВЫ

     

                                       Посвящается Анатолию Ананскому

     

                                       1

    Всё заровняла черная земля,

    Над ними обелиски не поставят,

    И только ветры, стебли ковыля

    Осенними ночами шевеля,

    Осанну им споют – и не слукавят.

     

                                       2

               Исповедь бывшего зэка, рассказанная им в купе скорого поезда

     

    Я не дурил, не шестерил,

    И думал – буду жить, как жил,

    Вот только время завернуло круто;

    Не так сказал и не о том,

    Меня пометили крестом,

    Пришли, велели, чтоб собрался в три минуты.

     

    Прошли и осень, и зима,

    И раскрутилась кутерьма,

    И на «десятку» «тройка» укатала:

    За что? Один лишь знает Бог,

    В «столыпин» сел и первый срок

    Мотал по трассе Беломор-канала.

     

    Таких как я там был навал

    И быстро строился канал,

    И я как вол пахал – ведь сил хватало,

    Пять лет с лопатою в руке,

    В грязи: и в глине, и в песке –

    До черта нас тогда поумирало.

     

    Потом осваивал тайгу,

    Я заработал там цингу,

    И шамкать стал с тех пор как фраер старый,

    Но отмотал я первый срок,

    И вышел – рад как сосунок,

    Не зная, что вернусь на те же нары.

     

    Везде рабочие нужны,

    Ведь дел немало у страны;

    Я думал – никаких проблем с работой…

    Ия вломился в кабинет,

    Сидел там дядя – лыс и сед,

    И руку всем входящим жал с охотой.

     

    Но в справку глянул кадровик,

    И почему-то сразу сник,

    И разъяснил, не пряча хмык, что места – нету,

    Мол, есть комплект и есть состав,

    А если – мыслишь: я не прав –

    Валяй, пиши в центральную газету.

     

    Я так помыкался с годок,

    И вышло мерить новый срок,

    И я, сынок, опять вернулся в зону;

    Меня забрали просто так,

    И закатали четвертак –

    За саботаж и связи с áнглийским шпионом.

     

    Как выжил я – не знаю сам:

    Валил деревья по лесам,

    И в шахте обушком кромсал породу…

    А годы шли под хвост коту,

    Сквозь суету и маяту –

    Всё лучшие и молодые годы.

     

    Как выжил я – не знаю сам:

    Валил деревья по лесам,

    И в шахте обушком кромсал породу…

    А годы шли под хвост коту,

    Сквозь суету и маяту –

    Все лучшие и молодые годы.

     

    Но в жизни есть конец всему,

    Ввек не забыть мне Колыму…

    «Спасибо Вам, товарищ Ворошилов…»

    Я эту песню напевал,

    Когда встречал меня вокзал,

    И от волненья сердце сладко ныло.

     

    Счастливый выпал мне билет,

    Скостивший срок на десять лет;

    Со мной ошибка вышла в чистом виде,

    Сказала – нет на мне вины,

    Но извинить Вы нас должны,

    И я кивал, что, де-скать, не в обиде.

     

    Но нет жены и нет родни;

    По тюрьмам сгинули одни,

    Других война прибрала мировая,

    Я ж в сорок лет почти старик,

    Пускаться впору в плач и в крик,

    И под уклон пошла моя кривая.

     

    Теперь я старый и больной,

    Все зубы съедены цингой,

    И не воротишь прожитые годы;

    Я пью теперь за тех, других,

    Я поминаю мертвых, их –

    Всех тех, что не увидели свободы…

     

    Близка могильная постель,

    И не берет проклятый хмель;

    Воспоминаний рой подкатит комом,

    И вижу зэков серый строй,

    Собак, и вышки, и конвой,

    Барак сырой, на годы ставший домом…

     

    Теперь один твердит – не знал,

    Другой – приказы выполнял,

    А в результате вовсе нет виновных,

    А третий – бывший вертухай

    Плюет на весь наш вой и хай,

    Уж он-то всем доволен, безусловно.

     

    Но я скажу тебе, сынок,

    Что наши годы как песок,

    Сойдет песок, в душе осядет злато,

    А я – на всё махнул рукой,

    Скорей бы уж настал покой,

    Я правых не ищу и виноватых…

     

    Прощай же – мне сходить пора,

    Ждет в коммуналке конура,

    На плитке чай я утром разогрею;

    Прости, ослабил тормоза,

    Ночь не усну, закрыв глаза,

    И те же мысли гнать я буду в шею:

     

    Про то, что вышло всё не так,

    Поперло наперекосяк –

    И почему ж я принял эту муку?

    Давай, прощальную налей,

    Её мы выпьем – за друзей,

    Прощай, сынок, на вечную разлуку.

     

                            3

    Анкета или воспоминание о недавнем прошлом

     

    Сын за отца не отвечает,

    За брата – брат, за свата – кум,

    Сегодня всяк про это знает,

    И зря не поднимает шум;

     

    Что время поминать иное,

    Весьма недавнее, весьма,

    Где на весах Судьбы порою

    Так много значили слова…

     

    О, всемогущая анкета,

    Для тех – стезя, а тем – итог;

    Порой опять припомнишь это,

    Как ты сидел у кабинета,

    Всю жизнь вгоняя в бисер строк.

     

    И ты с подробностью дотошной

    Всё должен выложить сполна;

    За всё, про всё, что было в прошлом –

    Событья, даты, имена…

     

    Бьет свет в лицо и шустрый дядя

    Листает дело не спеша;

    На все про все дотошно глядя,

    Твоя ж мурыжится душа.

     

    И папиросный дым клубится,

    Вопросы лепит он свои;

    «Мол, вправду ль не был за границей,

    И из каковской Вы семьи?»

     

    Я разъясняю – из каковской,

    Что пролетарий был мой дед,

    И что товарищ Маяковский –

    Любимый сызмальства поэт.

     

    - Да, пролетарий дед Василий,

    Но прадед деда был кулак;

    И этот факт от нас Вы скрыли,

    А это, кстати, не пустяк…

     

    Свет лампы в дыме папиросном

    Горит, неистов и тяжел;

    И разделяют нас вопросы,

    И плюс сукном покрытый стол.

     

    - В октябрь семнадцатого года?..

    Как раз мне было года два –

    Ах, нет в родне врагов народа,

    В порядке наша вся порода,

    И искренни мои слова…

     

    Я также объяснил подробно,

    Что не был никогда в плену.

    Имею родственников в Гродно,

    И что на фронте – всю войну.

     

    Да, три ранения имею,

    Верховным ордена даны;

    И скрыть, конечно, не посмею,

    Что в сорок первом с батареей

    Был в окруженьи брат жены…

     

    В войну не клал поклоны пулям,

    Но от вопросов брал мандраж;

    Мы всякого тогда хлебнули,

    Анкеты б нас не обманули,

    Там было ясно – наш, не наш…

     

    О, всемогущая анкета,

    Всем смертным сразу Бог и Царь;

    Таким привычным было это,

    Элементарным как букварь.

     

    Таким привычным это стало,

    Как пара стоптанных штиблет;

    И, верно, лет пройдет немало,

    Пока начнется всё сначала,

    И жить мы будем без анкет.

    .           .           .           .           .           .

    Когда ж настанет время это,

    Где нас не будет бить мандраж,

    Где мы забудем все анкеты –

    Желанный век Добра и Света,

    Где каждый будет только «наш»?

    1986

     

                            4

    Баллада про слово «за»

     

    Не одна над нами прошла гроза,

    Сколько слов обратилось в дело,

    С давних пор полюбили мы слово «за»,

    С ним живем и гордо, и смело.

     

    Едем тихо, всё давим на тормоза,

    И глядим за собою в оба;

    От речей, где нет любимого «за»

    В дрожь кидает нас как от озноба.

     

    Непокорным деткам грозит лоза,

    Много хуже бывает взрослым;

    Ах, для нас это слово не просто «за»,

    А спасающий в бурю остров.

     

    Нас словечко это взяло в тиски,

    Крыть словечко нам это – нечем;

    Заменяем мы часто поднятьем руки

    Эту часть послушную речи.

     

    И пускай над кем-то гремит гроза,

    Нам ли спорить с веленьем плоти;

    Ах, вполне гармонически наше «за»

    Сочетается с нашим «против».

     

    Ведь давно за тебя написан ответ,

    И звучит он в согласном хоре –

    Ты свое с другими выкрикнешь «нет»,

    Выказав радость во взоре.

     

    Надоело же мне отводить глаза,

    И, прервав кромешную скуку,

    Я – один – из всех – не сказавший «за»,

    Свою опускаю руку…

     

                            5

    Баллада о невзорванных шурфах

     

    «Зачеты» - перевыполнение заключенными плана на 121%.

    В этом случае день срока шел за три.

     

    Мы в шахте аммоналом рвали штрек,

    Дымился шнур, и взрывы громыхали –

    Породы дали – что тебе Казбек,

    И думали, мол, никакой печали.

     

    Рвалися мышцы и тупились буры,

    Мы матюкнулись много раз подряд,

    Когда старшой сказал, что в зоне – шкуры,

    И что зачеты в этот раз летят.

     

    Мол, в этот месяц выработки мало –

    Успеем или нет – еще вопрос;

    Ну что ж – заложим больше аммонала

    Из нас негромко кто-то произнес.

     

                Нам здесь не выдавали 200 грамм,

                И интервью не брали репортеры;

                Бурили – по не взорванным шурфам,

                Чтоб на горá породы выдать горы.

     

    Буришь – и мысль: рванет иль пронесет

    Свербит в мозгу бессонною занозой.

    Ведь если что – то доктор не спасет,

    И лить уже никто не будет слезы.

     

    А с мертвецов, скажу я, взятки – гладки,

    А слезы друга – злы и солоны;

    Твой номер краской выведут на пятке,

    И ждать в сарай положат до весны.

     

    Лом – мерзлый грунт зимою не берет,

    А если рвать – не напастись взрывчаткой.

    Он ничего – он малость подождет

    Покойник – смирный парень с крепкой хваткой.

     

                В дубленках не гуляли мы и в фетрах,

                Пыль на зубах перетирая в грязь;

                Мы на горá давали кубометры,

                Ни километры в землю углубясь.

     

    …Вот ахнул взрыв, когда его не ждали,

    Двоим отныне не встречать восход –

    Имен их не запишут на скрижали,

    По ним газета в голос не всплакнет.

     

    Спустя всего лишь час – погиб другой –

    Домолй он ехал через две недели;

    И со слезами в голосе старшой

    Сказал: «Да что ж вы, братцы, ошалели?»

     

    Назавтра утром грянул новый взрыв –

    Еще троим не видеть света Божья;

    Лежат, глаза незрячие открыв,

    Тебя ж озноб колотит мелкой дрожью.

     

                Мы дали свой процент в конце концов,

                Довольны все, а мертвые – тем паче.

                Ведь недовольных нет средь мертвецов –

                Они не возразят и не заплачут.

     

    В бригаде было больше сорока,

    К концу осталось меньше половины;

    Лежат зэка, торчит нога, рука –

    И кровь сочится из-под мешковины…

     

                Такая вот история простая –

                История, она всегда проста,

                Как души мертвых, что в лазури тают,

                И как свинцом залитые уста.

     

    Я нынче предлагаю выпить вам –

    За тех, кто платит жизни эту цену;

    Кто бурит по не взорванным шурфам,

    И должен подорваться непременно.

     

                            6

    Баллада про отменное долголетие

     

    Ни подарочек к дню рождения,

    Ни наследства по завещанию –

    Четвертак получила Ксения

    От «Особого Совещания».

     

    Дело было порой грозовою,

    И ненастною, и осеннею;

    И прошли сапоги кирзовые

    Прямо с ходу по жизни Ксениной.

     

                            И осталось детишек трое,

                            Трое деток врага народа.

                            Увели ее под конвоем,

                            И былое кануло в воду.

     

    Как она тогда убивалась –

    На этапе, и после – в БУРе;

    Но не скурвилась, не сломалась,

    И судьбе не сдавалась, шкуре.

     

    И пошла мытарства накручивать,

    Пересылки, этапы со шмонами.

    И пошли те деньки колючие

    В стыках рельс громыхать вагонами.

     

                            Дни цинготные и тифозные,

                            Ослабевшие от дистрофии.

                            И голодные, и морозные –

                            Зашагали по всей России.

     

    Поднималась она с петухами,

    И работала – споро да ловко.

    Уважительно вертухаи

    Говорили – крепка, жидовка…

     

    Но, зубами скрипя от ярости,

    Матеря судьбу свою, шкоду,

    Дотянула Ксюша до старости,

    И увидела всё ж свободу.

     

                            Я скажу – не встречал, пожалуй,

                            В жизни большего жизнелюба.

                            Хоть годков ей было немало,

                            Хоть во рту – ни единого зуба.

     

    Она прошлому память оставила,

    Вечно – с внуками да с тарелкам.

    Лишь при имени «батьки» Сталина

    Бьет озноб ее дрожью мелкою.

     

    Каждый день, в половине третьего

    Ксюша с внучкой гуляет сквером.

    Преотменного долголетия

    Нам служа завидным примером.

     

                            7

                Восемь лет

     

    Ах, право – восемь лет не срок

    Пред двадцатью пятью годами;

    Так почему ж порой висок

    Свербит осенними ночами?

     

                И не могу никак уснуть –

                Вновь предо мной – мои этапы,

                И снова бесконечен путь,

                И машут вслед мне – елей лапы.

     

    Хоть в петлю лезь от тяжких дум,

    Срок «восемь лет» - смешной и краткий,

    Ведь не тебя ж сегодня кум

    Позвал за новою десяткой…

     

                Звучит сигнал – и снова мы          

                В пути – негаданно, нежданно…

                Сменили ветры Колымы

                На зной и степи Казахстана.

     

    И не поймешь – куда везут?

    Стучат немолчные колеса;

    Умерших ночью погребут

    Наутро тут же у откоса.

     

                Какой-то в раж вошел злодей,

                Набил в вагон две сотни зэков;

                Где возят восемь лошадей,

                Иль сорок вольных человеков.

     

    От жажды всё горит во рту,

    Здесь не доедет каждый пятый,

    Так просто подвести черту –

    Встать и пойти на автоматы.

     

                Раздастся выстрел – и кранты;

                На номер табель меньше будет,

                Но хорошо усвоил ты,

                Что всё же есть на свете люди.

     

    Они помогут и спасут,

    Не предадут, в беде не бросят;

    Воды и хлеба подадут,

    И ни о чем зазря не спросят.

     

                И снова дальше крест несешь,

                Надежда снова множит силы;

                Что стук колес и злой галдеж,

                И возле насыпи – могилы.

     

    У нас смертей не будет двух,

    Бояться гибели не надо,

    Превыше грешной плоти – дух,

    Превыше лжи – пребудет Правда.

     

                А что себя спасти не смог

                От этих, с чистыми руками –

                Так, право, восемь лет – не срок

                Пред двадцатью пятью годами.

     

                            8

                Палачи и жертвы

     

    Когда за полночь часы бьют в ночи –

    К своим жертвам приходят палачи;

     

    И тогда они из гроба встают,

    И наводят именинный уют,

     

    И усевшися впритирочку, в ряд –

    Так душевно за жизнь говорят,

     

    Благолепны, веселы и тихи,

    И друг другу отпускают грехи.

    .           .           .           .           .           .

    Кат с казненными – водой не разлей,

    Как компания из лучших друзей.

     

    Так балакают они до утра,

    Позабыв, что расходиться пора.

     

    А на утро, как петух прокричит,

    Возвращаются – опять под гранит,

     

    Иль под мраморную просто плиту,

    Или в вечную мерзлоту.

     

                            9

                Лагерный реквием

     

    Безымянны в могильной стыни

    Миллионы невиноватых –

    Жертвы Треблинки и Катыни,

    И создатели славы тридцатых.

     

                Ни крестов наверху, ни надгробий            ,

                И лежат они там ни во гробе –

                В арестантских робах, в бушлатах –

                Миллионы невиноватых.

     

    Замерзавшие на Васюгане,

    Лес валившие по Индигирке,

    Погибавшие в Магадане –

    В черепах пулевые дырки.

     

                Всё бульдозеры заровняли,

                И не в мраморе, не в металле

                Ни холма, ни знака, ни меты –

                Ничего не осталось, нету…

     

    Неразъемны земли оковы,

    И поземка метёт со свистом…

    Мета – голод тридцать второго;

    Знак – в затылке пуля чекиста.

     

                Как решение нацвопроса

    В ямах общих – безглазы, безносы

    Спят вповалку поволжские немцы,

    Ингуши, татары, чеченцы…

    .           .           .           .           .           .

    От Торжка до пустыни Гоби

    Кто утрет материнские слезы?

    Кто на тяжкий мрамор надгробий

    В день пасхальный положит розы?

     

                Ах, какая святая сила,

                Так, чтоб всем им сполна хватило,

                Всех вспомянет и всё оплатит,

                И, оплакав, скажет нам – хватит..

     

                            10

    Господь наш милосерд, но всех простить?! –

    Несправедливо – в этом нет сомненья;

    И разве можно было б в мире жить,

    Когда б не вера в праведное мщенье?

                            11

     

    …И всё дотла сгорело в этой топке,

    Лишь звезды те же всё над головой,

    И неизменны траурные сопки,

    Да холмики, поросшие травой.

     

    1980-е гг.

     

    Литературно-общественный журнал "Голос Эпохи", выпуск 2, 2016 г.

    Категория: Духовность и Культура | Добавил: Elena17 (18.06.2016)
    Просмотров: 79 | Теги: евгений данилов, голос эпохи, россия без большевизма, поэзия | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 504

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru