Русская Стратегия

      Цитата недели: "Находясь по самой середине держав, наиболее волнуемых вожделениями колониальной политики, мы не можем теперь ни на минуту забывать, что опасности захватов угрожают нам со всех сторон. В существовании такого положения винить некого. Но когда мы приводим Россию в состояние, не сообразное с опасностями её современного международного положения, мы оказываемся кругом виноватыми, ибо усугубляем опасность и ослабляем свои средства к их отражению." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [954]
Русская Мысль [189]
Духовность и Культура [185]
Архив [519]
Курсы военного самообразования [27]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 4
Гостей: 3
Пользователей: 1
homchenko-vladimir

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Н.Н. Великая. ОСВОЕНИЕ КАЗАКАМИ ТЕРСКОГО ЛЕВОБЕРЕЖЬЯ В ХVII-ХIХ ВВ.
    http://cossackweb.narod.ru/pics/ktlr002.jpgДо появления российской государственности Притеречье уже было отчасти освоено ногайцами и казаками. Последние были представлены двумя группами: терскими низовыми (обитали в устье Терека) и гребенскими. Первые фактически исчезли с этнокарты региона в ХVII веке, вторые - продолжают проживать на Терском левобережье, справедливо считаясь одной из ранних групп казачества на юге России.
    Происхождение гребенцов до сих пор вызывает споры исследователей (1, с.3-55; см.: Гл. I). Основные версии (новгородская, рязанская, донская) почти не имеют письменных подтверждений, предания гребенцов также не содержат указаний на место их исхода.
    Документы ХVI-ХVII вв. определенно свидетельствуют, что пополнение казаков в Притеречье шло за счет различных социальных и этнографических групп русского населения (2, с.246; 3, с.85; 4, с.69-70). Признание того, что гребенское казачество формировалось из различных компонентов, не снимает проблемы поиска его этнического ядра. О том, что оно было русским (а не горским, хазарским, половецким и пр.), свидетельствует, прежде всего, восточнославянский пласт материальной и особенно духовной культуры (верований, фольклора). При более конкретном определении встает вопрос: севернорусским или южнорусским? Ведь каждая из этнографических зон имела свои яркие отличительные особенности.
    Однако до сих пор значительно лучше исследованы заимствования у горских и тюркских народов, чем те компоненты, которые и составили стержень гребенской культуры. Именно благодаря наличию ранней, достаточно стойкой традиции, ассимилировались многие позднейшие наслоения, и в отдельных компонентах она сохранилась до наших дней. Поиски региона, где возникли основные черты гребенских обычаев, обрядов, языка и пр., уводит нас далеко на северо-запад от Терека.
    Прежде всего, отметим, что историческая основа говора гребенцов - северная, поскольку в их языке присутствуют севернорусские черты и отсутствуют южнорусские. На Кавказ они пришли с оканьем (хоровод, помочи и пр.), которое здесь отмирало. То есть окончательное оформление их говора как среднерусского произошло уже на новом месте жительства в результате общения, смешения с прибывавшими сюда "южноруссами" (8, с.75,82-83). Но даже если признать их говор изначально среднерусским, то территориально - это часть Новгородской и Тверской, а также Московская, Владимирская, Псковская области (6, с.94).
    Важнейшим показателем материальной культуры народов является жилище. В гребенских станицах, как и в северной зоне (Карелия, Новгородская, Архангельская, Вологодская, Ярославская, Ивановская, Костромская, север Тверской и Нижегородской областей), было распространено срубное строительство. Жилище казаков поднималось на столбах на 1,5-2 метра от земли и имело высокое крыльцо. Эту "приподнятость" исследователи объясняют как влиянием природных факторов (сырые почвы, наводнения), так и этнических (севернорусскими традициями) (7, с.382-383). Поскольку лесов в Притеречье было немного, это приводило к дороговизне строительного материала. Выход был найден в следующем: бревна распиливали и их круглые бока помещали на наружную сторону. Не заставило отказаться от традиции и то, что такие жилища в условиях Притеречья продувались, требовали большого количества топлива. В них жили только летом, хранили скарб, принимали гостей, находились в дни праздников, похорон, свадеб. Они считались обязательными, хотя большую часть времени семья проводила в турлучных и саманных постройках (8, с.234-235; 9, с.234; 10, с.107-109).
    Бревенчатые дома завершала крыша с резным коньком, окна также были резными. Примечательно, что подобный тип жилища был занесен и в Сибирь выходцами из Европейского Севера (6, с.269).
    Средне-севернорусской оставался и план гребенской избы (печь помещалась справа от входа, а по диагонали от нее находился киот с деревянными иконами и литыми медными складнями). Сходными были представления о домовом, обряды, связанные с переходом в новый дом.
    Гребенцы не имели традиционных для южных русских представлений о леших и русалках. Они верили в лабасту, нагую женщину с отвислыми грудями, закинутыми на спину, которая безобразна, наводит страх на людей, живет в болотах, омутах, захватывает идущих мимо и щекочет, иногда до смерти (11, с.63-64; 12, с.76). Подобные представления о страшных косматых женщинах с большими отвислыми грудями, которые живут в водоемах или лесах, характерны для северных русских. Их называли водяными чертовками, слово русалка здесь не было известно (13, с.111-117). У гребенцов, по-видимому, "северный" образ под влиянием кавказских соседей-тюрок стал именоваться лабастой (от тюрского - албаслы, злой демон женского пола).
    Еще больше параллелей мы находим в обрядовой практике гребенцов и северных русских. Важнейшей отличительной особенностью севернорусской свадьбы являлся т.н. свадебный плач. У гребенцов также за семь дней или накануне свадьбы невеста садилась в угол и оплакивала свою долю (12, с.38; 14, с.29). Определенное сходство прослеживается и в других элементах свадебной обрядности гребенцов и "северян" (ср.: 15).
    В западных и южнорусских областях Святки почти не праздновались, а в средне-севернорусских и у гребенцов они превращались в большие, главным образом молодежные праздники. Примечательно, что в масленичных обрядах упоминалось такое "северное" орудие, как соха (16, с.55), хотя гребенцы в ХIХ - начале ХХ обрабатывали землю плугом. В обнаруженном архивном документе ХVIII века утверждается, что гребенцы на правом берегу Терека выращивали каливу (брюкву) (17, л.14) - культуру, характерную для нечерноземной зоны.
    Общими элементами религиозного календаря было то, что и на севере страны, и у гребенцов широко отмечались Покров, Никола Зимний и Вешний, Пасха, Масленица, Троица, Успение и некоторые другие. И в то же время отсутствовали егорьевы обходы, купальские игры, дожинки и другие элементы аграрного календаря, поскольку роль земледелия была сведена к минимуму.
    Средне-севернорусским обычаем являлись помочи. Их мы находим и у гребенцов.
    Общим местом стало утверждение о том, что эпические произведения всех жанров лучше всего сохранились на крайнем севере (Поморье) и юге страны (у казаков) (18, с.14-19; 19, с.182). Причем на Тереке былины бытовали главным образом в гребенских станицах. Объяснение этому не найдено. Отметим, что Поморье и Терское левобережье имеют и другие черты сходства. Население и в том, и в другом регионе большей частью занималось промысловой деятельностью (рыболовством и охотой). В традиционной кухне преобладала именно рыба (поморы говорили: "Безрыбье хуже бесхлебья", гребенцы: "Без рыбы ни в пиру, ни в похмелье, ни на поминках"). Здесь возникли центры старообрядчества, сохранившие многие восточнославянские верования и культы. В северных, новгородских говорах бытовало слово "казак", "казачиха" в значении работников. В Поморье имелся и Терский берег. На севере и юге страны эталоном настоящего мужчины был отважный, гордый и свободный духом, независимый человек, ощущавший свою особость и превосходство над соседним земледельческим населением. Ни поморы, ни гребенцы с крестьянами практически не роднились (20, с.78-169; 21, с.110-226).
    Возможно, что сходный хозяйственно-культурный тип вызвал к жизни и аналогичные явления в материальной и духовной культуре. Примеров тому этнография знает множество. Однако такой подход объясняет далеко не все. В этой связи нельзя не отметить, что север Европейской России являлся районом преимущественно новгородской колонизации ХIV-ХV вв. (22, с.89-91). Среди первопоселенцев названы атаманы, князьки, беглецы. Здесь сохранилось много преданий о новгородцах, часто упоминается и Иван Грозный. По-видимому, новгородские ушкуйники ХII-ХIV вв. проложили сюда путь. С ними севернорусские предания связывают появление разбойных мест, причем их признаками являлся гористый рельеф, расположение при устьях рек и отдаление от населенных пунктов. Среди исследователей, занимающихся Русским Севером, существует гипотеза об ушкуйническом происхождении разбойных мест, что ассоциируется с ранним способом "новгородского" освоения Севера - набеги, грабежи, обложение данью (23, с.234-237).
    Подобная гипотеза существует и в отношении гребенского казачества. Известно, что и в ХIV веке ушкуйники доплывали до Астрахани и, возможно, выходили в Каспий и Терек. В бассейне Терека есть археологические находки средне- и севернорусских древностей (24; 25; 26). По-видимому, настала пора сместить акценты и связать большую их часть не с пленными русичами, которые оказались за пределами своих территорий, а с новгородскими ушкуйниками. Они, "открыв" притеречные земли, подготовили сюда массовые переселения. Последние были вызваны известными историческими событиями конца ХV века (разгром и присоединение к Москве Новгородских -1477 г., Тверских -1485 г., Вятских земель -1489 г.; отметим, что в позднесредневековых склепах Ингушетии Е.И.Крупновым были обнаружены "вятические" подвески). Примечательно, что в гребенских былинах совершенно нет упоминаний о борьбе с монголо-татарами (см.: 18, с.18-19).
    Переселенцы из новгородских (точнее, средне-севернорусских) земель двинулись как на крайний север (Поморье), так и на далекий юг, несомненно, уже разведанными путями (в Притеречье, скорее всего, по Волге в Каспий и Терек). Своеобразным воспоминанием о прибытии на Терек можно считать ежегодно совершаемый обряд "пускания кораблей", распространенный в гребенских станицах (о "корабельной" тематике в обрядах и фольклоре гребенцов см.: 16, с.59-60).
    На новой Родине предки гребенцов "развили" неземледельческий хозяйственно-культурный тип. Причем в новых условиях он стал не просто промысловым, а военно-промысловым (и как у новгородцев, определяющую роль в административно-военной структуре гребенцов играла десятичная система - деление на сотни, десятки) (7, с.83-85).
    Таким образом "новгородская" (средне-севернорусская) версия имеет целый ряд доказательств (27). Отметим также, что в состав казачьих групп Предкавказья вошло большое количество однодворцев (потомков военнослужилых людей низшего разряда) (применительно к Кубани эта проблема исследована В.А.Колесниковым - 28). Происхождение их изучено крайне слабо. Для нашей темы важно то, что это были выходцы, в основном, из замосковских уездов северно- и среднерусской полосы (6, с.111-112). Таким образом, и эта группа могла нести на юг черты севернорусского уклада.
    Все вышеизложенное показывает, что собственно русские корни гребенцов нуждаются в дополнительном изучении. Это даст возможность более определенно говорить об их далекой прародине. Но уже то, что известно, позволяет утверждать: казачьи группы (донцы, гребенцы, запорожцы и др.) имели разные генетические корни, но "становились казаками" под влиянием сходных экстремальных обстоятельств ("политической анархии", имевшей место в пограничных зонах, Диком поле, на Северном Кавказе и др.).
    К ситуации с гребенцами вполне применимы выводы исследователей о том, что бегство и уход от государственной власти составляли содержание истории России. В ходе таких побегов происходило освоение, колонизация новых территорий. Однако, государственная власть шла вслед за переселенцами, укрепляя за собой вновь заселенные области и обращая их население "под свое владычество" (29, с.136-140).
    Другой проблемой, давно волнующей исследователей, является определение мест первоначального поселения гребенцов (об этом писали как дореволюционные, так и современные исследователи: Виноградов В.Б., Денискин В.И., Кушева Е.Н., Магомадова Т.С., Нарожный Е.И. и др.). По мнению Е.Н.Кушевой, сведения письменных источников о т.н. вольном периоде крайне скудны и противоречивы, а надежд на новые источники нет (30, с.28). В этой связи считаем необходимым обратить внимание казаковедов на такой невостребованный пока источник, как легенды и предания - своеобразную неписаную историю казаков (подробнее см.: 31). Обращение к нему дало прекрасные результаты применительно к кубанскому, запорожскому и донскому казачеству. В этой связи нельзя не согласиться с мнением О.В.Матвеева о том, что скептическое отношение к этому виду источников неоправданно, поскольку фольклорные материалы создавались гораздо раньше письменных и поэтому являются самыми ранними историческими источниками, в которых, зачастую, не больше вымысла, чем в письменных документах. И, кроме того, в них отразились особенности самосознания казаков, их восприятие окружающего мира (32, с.114).
    Предания гребенцов (отчасти и чеченцев) указывают, что казаки проживали по рекам Аргун, Баас, Хулхулау, Сулак, Акташ, Сунжа, в Воздвиженском и Татартупском ущельях, по Качкалыковскому хребту, в окрестностях деревни Андреевой (Эндери) и др. Так как казаки жили на гребнях (в горах), отсюда и пошло их название (эндо- и экзоэтноним). Проживание в горах отразилось в их фольклорных произведениях, религиозных верованиях (7, с.356-357; 33). Согласно представлениям гребенцов, рай находился под горой Казбек, где угодившие богу люди проживали в роскошном доме и пользовались всеми райскими наслаждениями. Ад они также помещали в горах, где жара, все кипит, о чем-де и свидетельствуют горячие источники.
    Информацию о местах первоначального проживания гребенцов одни исследователи просто сообщали, другие - выбирали что-то одно, третьи - пытались расширить ареал обитания.
    Если суммировать сведения из преданий, то мы получим чрезвычайно большой регион (предгорные и горные районы нынешних Северной Осетии, Ингушетии, Чечни, Дагестана). Однако, во второй половине ХVI в. (к этому времени относятся первые упоминания письменных источников о казаках в Притеречье) эта территория не пустовала, а с той или иной степенью полноты была заселена горскими народами. С другой стороны известно о немногочисленности ранних казачьих социоров, которые просто не могли прочно освоить указанный регион. Но все становится на свои места, если учесть указания источников о "кочующих" в гребнях казаках. Впервые на этот термин обратила внимание Л.Б.Заседателева (34, с.23). Он, на наш взгляд, является показателем большой мобильности казачьих групп, ориентирующихся в тот период, согласно преданиям, на присваивающие отрасли хозяйства (охоту, рыболовство). При таком образе жизни казачьи поселения просто не могли оставить сколько-нибудь заметного "культурного слоя" и призывы археологически изучать гребенцов, раздававшиеся как в дореволюционный, так и в советский периоды так и останутся, по-видимому, благими пожеланиями, тем более что материальная культура горцев и казаков трудноразличимы. Хотя полностью исключать археологическое изучение казачьих "опорных пунктов" нельзя (см.: материалы раскопок Е.И.Крупновым "Трехстенного городка" - 35, с. 124-133; отдельные артефакты - 25, с.14-16; 36, с.11-13).
    Таким образом, предания о местах расселения гребенцов в далеком прошлом не выглядят противоречивыми. В разное время казачьи "общины" могли находиться в той или иной части Северо-Восточного Кавказа. Это позволяет, на наш взгляд, снять саму проблему, связанную с поиском мест первоначального поселения гребенцов, указывая лишь на регион, в котором происходили их постоянные перемещения.
    Однако такая амплитуда перемещений не оставалась неизменной. Пространство, освоенное гребенцами, постоянно сокращалось и накануне перехода на Терское левобережье они проживали в бассейне р.Сунжа (в фольклоре гребенцов эта река именуется Сунжей-матушкой) (37, с.7-9; 38, с.26-32).
    О том, как казаки оказались на гребнях, одно из преданий рассказывает, что предки гребенских казаков были некогда казаками Ермака. Когда он пошел в Сибирь, от него отделился некто Андрей (Шадра) с казаками и поселился за Тереком. Еще в 1722 году кумыкский шамхал Адиль-Гирей писал, что его брату Айдемиру жить в Андреевой деревне (Эндери) "нельзя, так как земля эта исстари гребенских казаков" (39, л.37 об.).
    В дальнейшем происходило пополнение казачьих социоров разноэтничными местными и пришлыми элементами, но главным "цементирующим" звеном их стал ХКТ, основанный на промысловой деятельности. В северных регионах население окончательно переходило к нему из-за природно-климатических условий, в южных (Дикое поле вплоть до гор Северного Кавказа) к промыслам добавилось военное дело - в силу социально-политических причин.
    "Международный" термин казак в период средневековья означал вольного, удалого на войне человека (40, с.146). Группы таких людей могли иметь своей субстратной основой, костяком, вокруг которого происходило формирование более широкой этнической общности, и тюркоязычные, и русскоязычные, и украиноязычные элементы. Сводить все группы казачества к единой этнической основе не представляется возможным. Казачьи группы средневековья были разноэтничны и разноязычны. В документе ХVI века, исходящим от русского правительства, сообщалось, что "на поле ходят казаки многие - казанцы, азовцы, крымцы и иные баловни казаки, а и наших украин казаки, с ними ж смешався, ходят" (см.: 41, с.67). Очевидно, что единый ХКТ, образ жизни способствовал "смешению", образованию более многочисленных групп. По мнению исследователей, чем больше факторов (язык, религия, территория, враждебное окружение и пр.) задействовано, тем быстрее идет процесс консолидации (42, с.142).
    Не все из известных казачьих групп сумели выжить, сохраниться. Несомненно, что ядро русскоязычного казачества составило русское население, перешедшие в условиях Дикого поля к особому ХКТ. При ином подходе невозможно объяснить наличие в обычаях и обрядах казаков ярко выраженных славянских, древнерусских пластов культуры, которых просто не могло быть у новокрещенов. Тем более нельзя согласиться с утверждением, что "начало гребенскому казачеству дали крепостные крестьяне" (43, с.85), поскольку система ценностей, образа жизни у них были диаметрально противоположны.
    Локализовавшись в определенных районах (Терек, горы), казаки стали гребенскими, терскими. Последние известны в устье Терека с 1563 г. (44, с.171). Однако в 1606 году они покинули Терек (4 тыс. казаков отплыли в Астрахань и приняли активное участие в событиях Смутного времени). Назад практически никто не вернулся. От сильного войска "вольных атаманов и казаков" осталось лишь 220 человек. После наводнения 1668 года они переселились на р.Копай (близ Терской крепости) и были включены в состав гарнизона под названием Терского казачьего войска. В ХVIII в. вместе с гарнизоном они были переселены в крепость Св.Креста на Сулаке. Накануне переселения в войске насчитывалось не более 200 человек (из них треть "инородцы") (45, с.57-59, 62, 87, 105; 46, с.18). Хотя в дальнейшем терские низовые казаки продолжали вести свое происхождение от ранних поселенцев, но их позднейшие общины практически не сохранили первоначального ядра и постоянно обновлялись за счет "инородцев" (главным образом крещеных представителей северокавказских народов) (47).
    Отправная точка, откуда прибыли казаки в Притеречье, выглядит в преданиях туманно, но путь: Волга - Каспий - Терек - его притоки, уходящие в горы, представляется весьма реальным. Отметим, что некоторые фольклорные образцы и обряды гребенцов обнаруживают связь с Поволжьем (16, с.59; 48, с.112; 49, с.136). Именно в Поволжье и Подонье в средневековье происходили процессы активного взаимодействия восточнославянского и тюркского этнических элементов. Примечательно, что некоторые имена гребенцов, сообщаемые источниками второй половины ХVI-ХVII в., находят аналогии с именами казаков Поволжья ХV- первой половины ХVI в., которые находились на службе у ногайских князей (ср.: 30, с. 41; 50, с.89, 131-132). Отметим в этой связи и документ 1584 г., сообщавший, что турецких гонцов "на Терке волжские казаки громят". В Астрахань к воеводам было направлено распоряжение царя, "чтоб сыскали накрепко тех всех казаков, которые Волгою приходят в Терку" и "чтоб казаки в Терку не приходили" (51, с.35-36). Естественно, российские власти на местах в тот период не могли подобному воспрепятствовать. Указанное сообщение еще раз показывает, каким путем казаки появлялись в Притеречье.
    О времени поселения казаков в горах предания сообщают как об очень давнем. Приведем в этой связи запись, сделанную в середине ХIХ века Л.Н.Толстым. В ней говорится о прибытии на Терек Ивана Грозного с войском, который "по самое море землю забрал и столбы поставил... Только пришло ему время домой идти, вот он и говорит: "Земля эта мне полюбилась. Кого мне тут на границе оставить". Ему и сказывают, что мол есть тут за рекой казаки на Гребне живут, им землю отдай, они стеречь тебе ее будут. "Поди, говорит, приведи мне этих стариков-казаков, я с ними говорить буду". Приехали старики, человек сто приехало верхами...". На призыв царя служить ему, старики ответили так : "Мы вольные казаки, отцы наши вольные были, и мы никакому царю не служили, да и детям нашим закажем. А коли ты, мол, нам земли отдать хочешь, мы перейдем, только ты нашу казацкую волю не тронь. А мы из-за Терека татар не пустим" (см.: 52, с.31).
    Упоминание Ивана Грозного в этом и других фольклорных произведениях (53, с.76; 54, с.42) не случайно, поскольку именно с ним связан выход границ российского государства на Терек, строительство здесь первых городков и острогов. Иван Грозный на Тереке не был, но терские воеводы его именем осуществляли политику в регионе. Предание определенно указывает, что казаки проживали на гребнях задолго до появления российской администрации на Тереке. Одно поколение сошло с исторической арены, другое состарилось. Конец ХV в. - такова глубина исторической памяти гребенцов, что согласуется с предложенными нами причинами "исхода" населения из средне-севернорусской зоны.
    Сложная этническая история ранних групп казачества нашла свое отражение в их внешнем облике. По мнению дореволюционного исследователя Н.В.Гильченко, среди казаков сплошь и рядом "встречаешь типичного низкорослого плотного монгола с его широкими скулами, слабой волосистостью на лице, узкими глазами...И столь же часто попадается тип красавца-горца" (55, с.112). Однако антропологическое изучение казачества нельзя признать удовлетворительным, оно так и осталось на уровне констатации вышеприведенных наблюдений.
    С ХVI века начинается новый этап в развитии казачества Притеречья. Оно стало привлекаться на службу. Казаки контролировали торговые и стратегические пути, сопровождали посольства, помогали кабардинским и иным князьям - союзникам России, защищали возникшие городки и острожки от нападений турецких и иранских отрядов и пр. Взамен казаки получали порох, оружие, продовольствие (3, с.84-86).
    В 1588 году российскими властями в устье Терека был заложен город (Терки, Терский, Тюменский), который, в отличие от предшествующих, просуществовал более 100 лет. Его воеводы по-прежнему привлекали казаков для выполнения определенных разведывательных и охранных мероприятий. Однако зависимость от властей оставалась номинальной, казаки считали себя вольными людьми и зачастую не выполняли приказы властей (подробнее см.: 7, с.189-196).
    В ХVII веке начинается переселение казаков-гребенцов на левый берег Терека, окончательное завершившееся в начале ХVIII века (38, с.26-36; 56, с.31-42). Перемещение было связано как с давлением исламизированных соседей ("чеченцы и кумыки стали нападать на городки, отгонять скот, лошадей и полонить людей" - 39, л.38), так и с переходом все большего числа казаков на государственную службу, которая проходила на линии вдоль реки Терек. По преданиям гребенцов, российские власти были разгневаны тем, что казаки принимали беглых и потому требовали переселения на левый берег, где их можно было контролировать (39, л.38 об.).
    Внешнеполитическая угроза (нападения крымцев и их северокавказских союзников совершались постоянно) заставила казаков-гребенцов вместо прежних небольших городков основывать на левобережье крупные поселения: Червленный, Шадрин (Щедринский), Курдюков и Гладков (в 1722 году гладковские казаки получали жалование на один городок, а в 1725 году - на два: Старогладковский и Новогладковский - см.: 57). Эти городки (с конца ХVIII века - станицы), названные по "фамилиям" или прозвищам атаманов, протянулись на 80 верст по левому берегу Терека. Они и в дальнейшем являлись основными поселениями гребенцов.
    Гребенское войско поставляло на службу не менее 1000 казаков, из которых половина получала жалование, а другая обороняла свои городки "с воды да с травы", то есть бесплатно (7, с.194).
    В правление Петра I в жизни казаков произошли серьезные изменения. Гребенское войско в 1721 году переводится в подчинение Военной коллегии и тем самым включается в состав вооруженных сил России. Вместо упраздненного Терского города в междуречье Сулака и Аграхани в 1723 году закладывается новая русская крепость - Святой Крест, близ которой, по распоряжению правительства, расселяется 1000 семей донских казаков (из Донских, Донецких, Бузулукских, Хоперских, Медвединских городков). Трудности, связанные с переселением и обживанием на новом месте, чума привели к тому, что к 1730 году уцелели лишь 452 семьи. После Ганджинского договора с Ираном, по которому граница России отодвигалась на Терек, донцы в 1736 году были переселены на левобережье (от гребенских станиц вниз по Тереку) тремя станицами: Бороздинской, Каргалинской, Дубовской. Они получили название Терско-Семейного войска (7, с.197-200; 58, с.155). Здесь давали жалование не только казакам, но с 1737 года выделяли провиант вдовам и сиротам (17, л.39).
    В 1735 году на левобережье Терека в 60 верстах от Каспийского моря был заложен новый город - Кизляр, ставший на долгие годы политическим и культурным центром Северо-Восточного Кавказа. Из крепости Святого Креста сюда были переведены казаки и северокавказцы, издавна находившиеся на службе России (кабардинцы, чеченцы, кумыки и др.). Все они стали именоваться теперь уже Терско-Кизлярским войском. Русские по языку казаки проживали в особом квартале, т.н. "Кизлярской станице", нерусские - жили в других кварталах (59, с.85-86).
    С одной стороны малосильность, а с другой - полиэтничный и поликонфессиональный состав Терско-Кизлярского войска способствовали тому, что оно не привлекалось к охранной и сторожевой службе, но из него поставлялись лучшие разведчики, проводники, переводчики. Для выполнения различных поручений они направлялись в Персию, Крым, на Кубань, к калмыцким и прочим владетелям. Причем знание языков и нравов соседних и других народов демонстрировали не только казаки-северокавказцы, но и "русские", о чем свидетельствуют многочисленные документы (см.: 59, с.71-72).
    С возникновением Кизляра все группы казаков по Тереку были поставлены в подчинение Кизлярского коменданта. В 40-е гг. ХVIII века была предпринята попытка объединить Гребенское и Терско-Семейное войска, но она не увенчалась успехом (60, с. 121).
    В ХVIII веке усилилось стремление северокавказцев (прежде всего осетин, ингушей, кабардинцев) к освоению Притеречных земель. В 1762 году кабардинскому князю Кончокину было разрешено с крещеными подданными переселиться в урочище Мездогу на левом берегу Терека. В 1763 году здесь было заложено укрепление, преобразованное в 1765 году в город Моздок. Его основное население составили грузины, армяне, кабардинцы, осетины, греки (59, с.86). Из числа переселенцев, главным образом крещеных осетин и кабардинцев, была создана горская Моздокская казачья команда, насчитывавшая чуть больше 100 человек, под командованием все того же князя Андрея Кончокина. Эти казаки большей частью выполняли функции переводчиков, посылались с почтой (61, л. 48).
    Для усиления терской укрепленной линии на левобережье от Моздока до Червленной были поселены 517 семей волжских казаков (тех же донцов, которые несколько десятилетий прожили на Волжской пограничной линии между Камышиным и Царицыным, а с ее ликвидацией не были возвращены в родные места). Как и терско-семейные казаки, они являлись выходцами с Верхнего Дона ("верховыми"). Их говор относился к южному наречию и ближе всего по ряду признаков стоял к Курско-Орловской и Рязанской группам (ср.: 62, с.66-85; 63, с.67-76). Именно с ними, а не с гребенцами, можно связывать гипотезу А.Шенникова о червленоярцах как предках казаков (1, с.99-117).
    Как установил С.А.Козлов, хотя правительственное решение о переселении волжцев было принято в 1765 году, однако реальное основание Галюгаевской, Ищерской, Наурской, Мекенской, Калиновской станиц произошло только в 1771 году (64, с.93-96). Казаки названных поселений составили Моздокский казачий полк. В дальнейшем в каждую станицу было дополнительно направлено по 50 семей донских казаков. В 1770 году сто семей донцов на окраине Моздока основали станицу Луковскую. В 1800 году возникла станица Стодеревская, куда поселили и 200 семей крещеных калмыков (65, с.110). Однако, как свидетельствуют архивные документы, калмыки вскоре вернулись в закумские степи к прежнему кочевому образу жизни и к прежним буддистским верованиям (66, л. 47 об.).
    После Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией в 1774 году новая пограничная Азово-Моздокская линия стала усиленно укрепляться. В 20-30-е гг. ХIХ века получает распространение практика принудительного обращения в казачье сословие государственных крестьян и представителей кавказских народов. В станицы Терского левобережья направляются крестьяне из Полтавской, Харьковской, Черниговской, Воронежской, Курской, Тамбовской, Симбирской, Астраханской губерний (7, с.212-214).
    В 1785 году небольшое казачье поселение возникло в местечке Копай (в устье Терека). В 1825 году сюда переселили 30 семей ставропольских крестьян. Село было переименовано в станицу Александрийскую. В 1847 году в станицу прибыло еще 150 семей из Харьковской и Черниговской губерний (67).
    Правительством делались попытки приписать к казакам моздокских осетин и кабардинцев, армян, грузин, но, как правило, безуспешно. Лишь часть осетин (переселенцев с гор), грузин и еще в меньшей степени армян пожелали перейти в казачье сословие.
    Подобные мероприятия правительства были вызваны низким естественным приростом казачьего населения, возросшими потерями, которое оно несло в ходе Кавказской войны.
    В 1832 году было создано Кавказское линейное казачье войско (КЛКВ), куда вошли станицы от Средней Кубани до устья Терека. Все казачьи войска были переименованы в полки. В КЛКВ вошли Гребенской, Моздокский, Кизлярский (объединивший Терско-Семейных и Кизлярских казаков) полки, охранявшие Терское левобережье от Моздока до Кизляра.
    В связи с окончанием военных действий на Северо-Восточном Кавказе были проведены административные реформы. В 1860 году создана Терская область, а в следующем году - Терское казачье войско. Вскоре, по мнению И.Л.Омельченко, была прекращена приписка в казачье сословие лиц иного социального происхождения и одновременно наложен запрет на выход из него (59, с. 116-117). Однако, судя по отчетам Наказных атаманов, практика приписок не прекращалась и в дальнейшем. Так, в 1882 году было зачислено в войсковое сословие 36 душ обоего пола (см.: 68).
    История формирования Терского казачества показывает, что к концу дореволюционного периода оно представляло собой сложное социальное и этническое образование, в формировании которого, по воле правительства, приняли участие казачьи группы других регионов (донцы, волжцы), крестьяне, представители кавказских и иных народов. Благодаря усилиям властей на Тереке было сосредоточено население, с помощью которого правительство пыталось решить экономические и военно-политические задачи.
    Сверху санкционировалось создание городов и станиц. Наделение землей создавало необходимые условия для "коренизации" казачьих групп.
    В последнее время Россию все чаще называют политарным образованием (по Ю.И.Семенову), где огромное значение во всех областях жизни играло государство. Как мы видим, колонизация Терского левобережья, его этнокарта во многом определялись правительственными распоряжениями, как и дальнейшее развитие здесь разных по своему происхождению казачьих групп.
     

    Н.Н. Великая. Казаки восточного предкавказья в XVIII-XIX вв., 2001

    Категория: История | Добавил: Elena17 (26.08.2016)
    Просмотров: 136 | Теги: русское воинство, казачество | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 243

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru