Русская Стратегия

      Цитата недели: "Мы переживаем тяжкое, болезненное время, когда чувство любви к Отечеству подрывается множеством деморализующих влияний. Мучительно это время бесконечных бедствий, нас охвативших... Но можно сказать - что ничто не потеряно у людей, если они сберегут чувство любви к Отечеству. Всё можно исправить и воскресить, если у нас сохраняется любовь к Отечеству. Но всё погибло, если мы допустим ей рухнуть в сердце нашем." (Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [772]
Русская Мысль [146]
Духовность и Культура [140]
Архив [415]
Курсы военного самообразования [17]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 2
Гостей: 2
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » История

    Первые дни революции в Балтийском флоте. – Борис Бьеркелунд

    http://www.artisoo.com/images/oil-painting-613/ARTS613291.jpgПериод с начала революции до прихода к власти большевиков в конце октября 1917 года был для всех офицеров самым страшным, опас­ным и трудным временем. Фактически они на­ходились вне закона; кто угодно мог убить офи­цера безнаказанно. Достаточно вспомнить, что первый солдат, поднявший руку на своего ко­мандира, унтер-офицер Волынского полка Кир­пичников был первым «революционным» во­енным министром Гучковым награжден Геор­гиевским крестом, высшей наградой, дававшейся в России за проявление большой храб­рости. В дальнейшем Георгиевских крестов за убийства не давали, но убийцы оставались не обнаруженными и обнаруживать их никто не хотел. Печать того времени, включая буржуаз­ную, твердила на все лады об удивительной, ни­когда раньше не случавшейся «Великой бескровной революции». Поэтому о многочислен­ных убийствах в тылу и на фронте умалчива­лось, и сведения о них проникали в население путем «пантофельной почты». Умолчать об убийствах моряков было для печати значительно труднее, так, как они происходили на базах флота, в многолюдных центрах, на глазах мно­гочисленных свидетелей.

    Я хорошо себе представляю, что в дальней­шем ходе революции, после убийств и жестокостей красного террора, ужасов гражданской войны, сталинской эпохи, раскулачивания и «углубления» революции, унесших миллионы жертв, убийство двухсот морских офице­ров не может в 1965 г. произвести на читателя сильного впечатления, тем более что при раз­витии событий в России, как в свое время и во Франции, по метким словам поэта Савина, «всю кровь с камней и рук легенда стерла».

    * * *

    Большинство убийств в Балтике были про­изведены в самом начале революции, 3 марта, и произошли так же неожиданно, как и сама революция. Душевное состояние офицеров можно сравнить с состоянием человека, попав­шего в стихийную катастрофу, разразившую­ся в тот момент, когда он сам был занят мело­чами своей повседневной служебной жизни. Никакого сопротивлении происходящему со сторо­ны офицерства не было и при внезапности со­бытий и быть не могло. Я это подчеркиваю, за­ранее отводя возражение, что эксцессы явились результатом взрыва со стороны матросских масс против командного состава, оказывавше­го якобы сопротивление революции. Так же не­основательно мнение, что эксцессы были след­ствием озлобленности масс, вызванной слиш­ком строгой дисциплиной и несправедливостями со стороны командного состава, своего рода ме­стью. На флоте, конечно, существовала дисци­плина, он она была значительно легче, чем в армии, и сам командный состав был по своим установкам весьма либерален. Кроме того, боль­шинство убитых офицеров «мордобойцами» не были и убиты они были в большинстве случа­ев не своей командой, а неизвестными им мат­росами. Среди пострадавших было много нача­льников, весьма популярных среди своих под­чиненных.

    В газетах того времени писалось, что офи­церы были убиты «лицами, одетыми в матрос­скую форму». Этим утверждением газеты хо­тели оправдать матросскую массу, свалив вину на каких-то «посторонних флоту лиц».

    Но это не соответствовало действительности и не подтверждалось фактами. Убийцы были настоящими матросами, а отнюдь не ряжеными. Обращает на себя внимание подвижность этих убийц. Определенные группы и отдель­ные лица ходили и убивали там, где они могли застать свои жертвы, причем можно констати­ровать явное стремление обезглавить флот. Убийцам не удалось перебить все офицерство по обстоятельствам не от них зависящим, в бо­льшинстве случаев — вследствие сопротивле­ния, оказанного им со стороны подчиненных убиваемых.

    Проследив развитие событий, я могу отме­тить, что в течение дней 3, 4 и 5 марта 1917 года в Гельсингфорсе были убиты: командующий Балтийским флотом вице-адмирал А. И. Непенин, командующий 2-ой бригадой линейных ко­раблей контр-адмирал А. К. Небольсин, коман­дир порта, флота генерал-лейтенант В. Н. Прототопов. На л/к «Андрей Первозванный» убит лейтенант Бубнов, ранен и убит по дороге в ла­зарет мичман Воробьев. На л/к «Павел I» уби­ты старший офицер старший лейтенант В. Я. Яновский, лейтенанты старший штурман Ланге и H. Н. Совинский, мичманы Шиманский и Булич (последние два убиты кочегаром Руденком, подкравшимся сзади и размозжившим го­ловы кувалдой). На крейсере «Диана» капитан 2-го ранга Б. Н. Рыбкин. На І-м дивизионе тра­льщиков старший лейтенант В. Н. Кулибин, лейтенант А. Н. Репнинский, мичман Д. И. Чай­ковский, капитан 2-го ранга К. П. Гильдебрант, старший лейтенант Л. К. Львов и лейтенант А. Г. Бопе.

    На сторожевой дивизии убиты: командир «Меткого» ст. лейтенант П. Г. Витт, на посыльном судне «Куница» лейтенант А. П. Ефимов, на сетевом заградителе «Зея» лейтенант граф Подгоричани-Петрович.

    На эскадренном миноносце «Эмир Бухарский», стоявшем у стенки, за завтраком были убиты вбежавшим в кают компанию чужим матросом старший лейтенант Варзар и мичманы Лауданский и Нейберг.

    На э/м «Уссуриец» убиты капитан 2-го ран­га M. М. Поливанов и инженер механик стар­ший лейтенант А. Н. Плешков.

    На э/м «Гайдамак» — мичман Биттенбиндер.

    В порту убит корабельный инженер Л. Г. Кириллов, приехавший накануне и шедший с командиром порта Протопоповым.

    Убиты: на э/м «Москвитянин» командир капитан 2-го ранга А. А. Рыжей. На заградите­ле «Волга» лейтенант Г. А. Бакалым. На тран­спорте «Русь» старший лейтенант барон Б. Э. Майдель, который был старшим штурманом л/к «Андрей Первозванный» и одновременно на­чальником Школы рулевых и сигнальщиков, помещавшейся на транспорте «Русь».

    Кроме них были убиты следующие офице­ры, место службы которых мне не удалось вы­яснить: штабс-капитан по Адмиралтейству П. А. Попов, поручик по Адмиралтейству И. И. Сафо­нов (Див. сторожевых судов (?)),и приблизи­тельно 12 марта 1917 года врач С. Ф. Кистяковский, который, будучи случайно свидетелем не­которых убийств, знал убийц.

    В Кронштадте были убиты: адмирал Р. Н. Вирен, вице-адмиралы А. Д. Сапсай и А. П. Курош, контр-адмиралы А. Г. Бутаков и Н. Г. Рейн, флота ген. майор Н. В. Стронский, капитаны 1-го ранга Н. И. Повалишин, К. И. Степанов и Г. И. Пекарский, капитаны 2-го ранга А. И. Басов, В. И. Сохачевский и В. К. Баллас, старший лейтенант Н. И. Ивков и мичман Б. Д. Висковатов.

    В Петрограде убиты: флота генерал-майор Гире, ходивший с 28 фев­раля с красным бантом, и делопроизводитель 2-го Экипажа, фамилия которого мне неизвестна.

    На судах, базировавшихся на Ревель, убий­ств не было.

    В Гельсингфорсе наиболее бурно протекали события на 2-ой бригаде линейных кораблей, состоявшей из л/к «Андрей Первозванный» и л/к «Император Павел I».

    На обоих кораблях убийства были произведе­ны, как исключение, собственной командой и если бы не мужество, находчивость и исключи­тельная популярность командира «Андрея Первозванного» капитана 1-го ранга Г. О. Гадда, то на этом корабле весь командный состав был бы ликвидирован.

    В кратких словах ход событий на»Андрее Первозванном» был таков: 1 марта утром корабль посетил командующий флотом адмирал Непенин и объявил перед фронтом команды об от­речении Государя Императора и о переходе власти в руки Временного правительства. 2 мар­та был получен акт отречения и прочитан ко­манде, внешним образом принявшей известия об этих событиях спокойно. 3 марта днем из Петрограда должна была прибыть делегация представителей Временного правительства и на Вокзальной площади должны были собраться для встречи толпы представителей Свеаборгского гарнизона и Балтийского флота.

    2 марта из Петрограда вернулся начальник 2-ой бригады линейных кораблей контр-адми­рал А. К. Небольсин.

    Около 8 часов вечера 3 марта в команде стало замечаться волнение, о чем старший офи­цер доложил командиру, а последний — ад­миралу, который отнесся к этому сообщению как-то безразлично, видимо, не придав ему бо­льшого значения, и сказал: «Ну, с этим вы справляйтесь сами, а я пойду в штаб команду­ющего флотом». Командир Г. О. Гадд решил сам обойти корабль и путем беседы с командой успокоить ее. По дороге в командные кубрики ему сообщили, что на верхней палубе убиты ар­тиллерийский офицер лейтенант Г. А. Бубнов и адмирал. Как потом выяснилось, адмирал Не­больсин после разговора с командиром спустил­ся на лед, чтобы идти к командующему флотом; неожиданно с палубы корабля по нему была открыта стрельба; тогда он круто повернул и пошел обратно на корабль, но, поднимаясь по трапу, был застрелен в упор.

    Получив такое сообщение, капитан 1-го ран­га Гадд на минуту задумался, как лучше посту­пить, и в этот момент увидел двух кондукторов флота, бегущих ему на встречу и кричавших, что команда разобрала винтовки и стреляет. Это сообщение тут же подтвердилось: кругом загремели выстрелы и засвистели пули, под ко­торыми командир пошел обратно в кормовое помещение и приказал офицерам, вооружив­шись револьверами, собраться в кают-компа­нии. По дороге он снял часового, стоявшего у денежного сундука, из предосторожности, что­бы его не убило шальной пулей, и приказал лейтенанту Матвееву связаться со штабом ко­мандующего флотом и доложить о происходя­щем. Последнему удалось это сделать, несмо­тря на то, что матрос, находившийся у телефо­на, хотел, но не решился помешать.

    Группа матросов, шедшая в кают-компанию по коридору, увидев, что офицеры вооружены, не рискнула продолжать свое наступление. Они начали стрелять в помещение через све­товой люк с верхней палубы. Такой род дей­ствий им был облегчен тем обстоятельством, что кают-компания была ярко освещена и по­тушить свет удалось только частично, так как выключатели находились под обстрелом. Офи­церы разделились на две группы, заняв два имевшихся выхода в коридор, не подвергав­шихся обстрелу через иллюминаторы, но зато имелся трап на верхнюю палубу, огороженный сверху на зимнее время фанерной надстройкой, через которую производилась стрельба с верх­ней палубы вслепую. Этими выстрелами был убит один из вестовых — татарин, бывший на стороне офицеров, и тяжело ранен в грудь и живот мичман Т. Т. Воробьев.

    Осада и беспорядочная стрельба продолжа­лась некоторое время. Командир предложил офицерам выйти на верхнюю палубу и попро­бовать образумить команду. Сам он, показы­вая пример, стал первым подниматься по тра­пу, но был встречен градом пуль, заставивших его спуститься обратно.

    Все это продолжалось около часа, когда не­ожиданно кто-то закричал сверху через люк: «Мичмана Румянцева наверх!». Было извест­но, что этот мичман был любимцем команды. Командир посоветовал ему выйти и попробо­вать образумить команду. Мичман Румянцев последовал совету командира, но выстрелы и крики продолжались.

    Тогда командир, осенив себя крестным зна­мением и решительно поднявшись по трапу, вы­шел на верхнюю палубу. Открыв дверь над­стройки, он прямо против себя увидел матроса с направленной на него винтовкой, а в двадцати шагах толпу матросов человек в сто, стоявшую в молчании с видом зрителей. Было уже тем­но, по палубе бегали несколько матросов, воору­женных винтовками, и что-то кричали.

    От толпы отделились несколько матросов и бросились навстречу командиру с криком: «Скорее, скорее идите к нам, командир!».

    Капитан 1-го ранга Гадд понял из этих слов, что времени терять нельзя, и, бегом бросившись в толпу, вскочил на кнехт и обратился к ко­манде с речью.

    — Матросы, — сказал он, — я ваш коман­дир. Я всегда желал вам добра и сейчас хочу помочь вам разобраться в происходящем. Я пе­ред вами один и убить меня ничего не стоит, но выслушайте меня сначала и скажите, чего вы хотите, почему напали на своих офицеров и что они вам сделали?

    В это время около него оказался какой-то человек в гражданском платье, по-видимому рабочий, перебивший его речь криком:

    — Не слушайте этого кровопийцу, он нашу кровь пил, мы ему за это покажем!

    Командир в свою очередь перебил его и за­кричал:

    — Пусть он объяснит, кто и чью кровь пил!

    Тогда кто-то из толпы матросов крикнул:

    — Офицеры нас к вам не допускали!

    Командир возразил:

    — Неправда! Я лично ежемесячно справлял­ся у вас о претензиях и, если таковые были, назначал время прийти ко мне для изложения их. Правду я говорю или нет?

    На это последовали крики:

    — Правда, правда! Они врут все! Мы про­тив вас ничего не имеем!

    В этот критический момент на палубу бы­ли вытащены два кондуктора с окровавленны­ми головами и застрелены в упор из винтовок. Застрелившие их матросы с винтовками в ру­ках подошли к окружавшей командира толпе и стали кричать: «Чего вы его слушаете? Бро­сайте за борт на лед, жалеть их нечего!» В тот же момент подбежавший к толпе матрос закричал: «Офицеры убили часового у денеж­ного ящика!».

    — Ложь! — закричал командир полным го­лосом, — я сам его снял, оберегая от пуль!

    Почувствовав перелом в настроении, коман­дир стал убеждать матросов в том, что всякие беспорядки на флоте во время войны только на руки врагу, что они губительны для всего го­сударства, но в этот момент подошло еще не­сколько человек с винтовками наперевес, кри­ча:

    «Разойдись, ребята, мы его сейчас на шты­ки возьмем!».

    Командир схватился за револьвер, решив выпустить 7 пуль в убийц, а восьмую в себя, но окружавшая его команда, выйдя из пассив­ного и нерешительного состояния, двинулась навстречу убийцам, крича: «Не смеете! Мы не дадим нашего командира в обиду!». К этим крикам присоединились остальные и стали тре­бовать, чтобы командира не трогали. На этом месте капитан 1-го ранга Гадд сорвал голос и ничего более сказать не мог. В этот момент оказавшийся рядом с ним мичман Бородин, как позже выяснилось, тоже вызванный своей ко­мандой наверх из блокированной кают-компа­нии, закричал: «На ура командира!», и толпа матросов с криками «ура» стала качать коман­дира.

    Положение в отношении командира было временно спасено, но с остальными офицера­ми дело обстояло по-старому.

    Чтобы найти выход, командир предложил перейти в ближайший каземат и там обсудить положение. Для успокоения команды и спасе­ния своих офицеров командир предложил, что он пойдет к офицерам, отберет у них оружие и они будут арестованы в адмиральском поме­щении с приставлением к ним караула до вы­яснения положения. На это матросы возрази­ли, что они не допустят, чтобы командир куда-либо от них ушел, так, как в таком случае он несомненно будет убит. В конце концов было ре­шено, что командир вызовет офицеров в казе­мат, но приказ этот должен быть передан по телефону не самим командиром, а с его слов ма­тросом. Риск для офицеров был велик. Вместе с тем было ясно, что, оставаясь в том помеще­нии, где они находились, и выпустив все свои пули, они были бы в конце концов убиты мат­росами. Соотношение сил было приблизитель­но 30:1000.

    При передаче матросам приказания коман­дир стоял рядом с ним и громко диктовал свое распоряжение, чтобы принимавший его офицер слышал его голос. Не успел командир закон­чить, как в каземат вошел матрос с «Павла 1-го», и громко спросил: «Ну что, покончили со своими офицерами? Всех перебили?». В от­вет матросы стали кричать: «Убирайся, мы са­ми знаем, что нам делать», и вопрошавший ретировался.

    В конце концов офицерам удалось благопо­лучно перебраться в каземат. Положение как будто несколько установилось, но опасность расправы висела над их головами.

    Вместе с тем та группа матросов, которая за­далась целью перебить офицеров, видя, что их влияние на массу ослабело, собралась в одном из кубриков и организовала импровизирован­ный суд, приговоривший всех офицеров, кроме командира и мичманов Румянцева и Бородина, к расстрелу. Этим они, по-видимому, хотели легализировать убийства.

    Вместе с перешедшими в каземат офицера­ми туда был принесен тяжело раненный мич­ман Воробьев. Было решено переправить его в лазарет. Он просил пить, ему дали стакан во­ды. По дороге в лазарет он был убит на глазах у сопровождавшего его судового врача Подкопаева.

    Офицеры были обезоружены, переведены в адмиральское помещение и к ним был при­ставлен караул с наказом не пропускать нико­го, кроме командира.

    Однако на корабле продолжались стрельба и крики, — это шла охота на кондукторов и унтер-офицеров, попрятавшихся в разных ме­стах корабля.

    Командир ушел в свою каюту. Из нее ему была видна дверь, за которой помещались аре­стованные офицеры, и охранявший их караул.

    Пока происходили эти события на л/к «Анд­рее Первозванном», на л/к «Императоре Пав­ле I» положение было не лучше. Командир, его, капитан 1-го ранга С. Н. Дмитриев в собы­тия не вмешивался и сидел в своей каюте, ни­чего не предпринимая в защиту своих офице­ров.

    Там бунт начался с того, что в жилой палу­бе был поднят на штыки штурманский офицер лейтенант Ланге. На шум, поднятый во время этого убийства, вышел старший офицер, стар­ший лейтенант В. А. Яновский, предваритель­но пославший мичмана Шиманского передать распоряжение, чтобы офицеры шли в свои роты.

    Старший лейтенант Яновский был избит, сброшен с палубы на лед и прикончен несколь­кими выстрелами с палубы. Мичман Шиманский, исполнявший приказание старшего офи­цера и направившийся в свою роту, был убит на пути кувалдой подскочившим сзади коче­гаром Руденком (из крестьян Полтавской гу­бернии). Этот же Руденок той же кувалдой убил лейтенанта H. Н. Совинского и мичмана Булича, шедших к своим ротам.

    К сожалению я не нашел никого из офице­ров этого корабля, который мог бы дать мне более подробное описание происходившего.

    На крейсере «Диана», офицеры были разо­ружены и арестованы группой матросов. Стар­ший офицер капитан 2-го ранга Б. Н. Рыбкин и старший штурман корабля, 4 марта под вечер под конвоем нескольких матросов были отправ­лены на гауптвахту для предания в дальней­шем суду. Так гласило постановление импро­визированного матросского суда. По дороге на берег они были встречены группой матросов с неизвестного корабля, так как на них были надеты зимние меховые шапки без названия корабля. Те прогнали конвоиров и застрелили конвоированных. Капитан 2-го ранга Рыбкин был убит, а штурман только ранен. Местные жители, проходившие мимо, подобрали его и до­ставили в частную больницу, откуда он, попра­вившись, был тайно отправлен в Петроград.

    В данном случае мы тоже видим группу мат­росов с неизвестного корабля, бродящую с це­лью убийства офицеров. Причем, видимо, пре­следовалась цель обезглавить, по возможности, флот, чтобы сделать его легкой добычей револю­ции. Этой целью объясняется убийство коман­дующего флотом вице-адмирала А. И. Непенина. Штаб флота помещался на посыльном суд­не «Кречет», стоявшем на зимовке в Гельсингфорсском военном порту. Как я уже упоминал, 3 марта днем ожидался приезд делегации Вре­менного правительства для разъяснения обста­новки и произнесения речей перед матросами и гарнизоном, для чего и те и другие были соб­раны на Вокзальной площади перед вокзалом. Команда «Кречета» ушла на митинг почти вся поголовно. По каким-то соображениям сам ад­мирал на митинг не пошел. Около 12 часов к «Кречету» явилась группа матросов, пытав­шаяся проникнуть на корабль и требовавшая, чтобы адмирал тоже шел на митинг. Учиты­вая, что в штабе хранятся важные документы и было бы неосторожно допустить на корабль неизвестных лиц, адмирал выразил согласие. В сопровождении своего флаг-офицера лейте­нанта Тирбаха он сошёл на берег и во главе этих матросов направился к выходу из порта. Было около половины первого. На улице, ве­дущей от порта в город и построенной в два уровня, из которых верхний расположен на 5­6 метров выше нижнего, жили почти исключи­тельно морские офицеры и в числе их мой друг, лейтенант Таранцев. Он собирался завтракать, когда вбежавший вестовой закричал: «Ваше благородие, там внизу, на улице убивают ко­мандующего флотом!».

    Лейтенант Таранцев бросился вниз, и гла­зам его представилась следующая картина: группа людей стояла у перил улицы и смотре­ла вниз, где на снегу, лицом вверх лежал адми­рал Непенин, а стоявшая от него в 10 шагах группа матросов стреляла в него из наганов. Увидев стоящую над ними и глядящую на про­исходящее публику, один из матросов направил на них наган и закричал: «Расходитесь, а то будем по вас стрелять!». Люди шарахнулись от них, а лейтенант Таранцев отошел в сторо­ну, продолжая наблюдать происходящее. Как потом выяснилось, при выходе из ворот порта матросы оттеснили лейтенанта Тирбаха и вы­стрелом в спину убили шедшего впереди адми­рала, который упал на снег, лицом вверх. Затем они открыли по нём стрельбу из наганов, после чего скрылись обратно в порт, предваритель­но обшарив карманы убитого.

    Тело адмирала пролежало на снегу до трёх часов дня, когда к месту убийства подъехал грузовик. Соскочившие с него матросы броси­ли тело на платформу и увезли в покойницкую Клинической больницы Гельсингфорсского Университета, куда свозились трупы всех уби­тых офицеров.

    Лейтенант Таранцев, потрясённый происхо­дящим, пошёл вдоль улицы по направлению к городу, когда его внимание привлекла другая группа матросов, громко говорившая, что со стоявшего поблизости транспорта его коман­дир капитан 2-го ранга Гильдебрант не разре­шает команде сойти на берег. Один из матро­сов, вынув наган, сказал: «Сейчас мы это нала­дим», и направился в сторону транспорта. Че­рез короткое время он вернулся обратно к ожи­давшей его группе, размахивая наганом крича со смехом: «Разряжен!».

    Как оказалось, капитан 2-го ранга Гильде­брант был им убит.

    В это время по Военному порту шёл его ко­мандир генерал-лейтенант Протопопов в соп­ровождении приехавшего накануне молодого инженера-кораблестроителя Л. Г. Кириллова. Шедший ему навстречу матрос остановился и, пропуская генерала мимо себя, крикнул ему в лицо: «Ты, генерал, — вор!». Генерал, кинув на него взгляд, прошёл дальше; в этот момент матрос выхватил наган и выстрелил ему в спи­ну. Вторым выстрелом в упор был убит инже­нер Кириллов.

    Эти кровавые выступления поразили всех своей жестокостью, они застали многих врасп­лох, но не явились полной неожиданностью.

    Ход политических событий в феврале 1917 года, со дня роспуска Государственной Думы, приведших к отречению Государя от престола, внушал каждому мыслящему офицеру серьезные опасения относительно того, как будет на них реагировать и Балтийский флот и Свеаборгский гарнизон, в которых неоднократно вспыхивали бунты в связи с политическими событиями.

    Адмирал Непенин, получив известие об от­речении Государя, созвал начальников отрядов и командиров судов для обсуждения того, как следует относиться к развёртывающимся событиям и какие меры принять для поддер­жания боеспособности флота. Никто из при­сутствующих не сомневался в том, что немцы воспользуются этими благоприятными для них обстоятельствами для ослабления и разложе­ния флота.

    События 3-4 марта подтвердили справедли­вость опасений, высказывавшихся на этом собрании. Убийства офицеров носили организован­ный характер. Жертвами убийств пали началь­ники, начиная с командующего флотом, коман­диры судов и офицеры-специалисты: штурма­ны, минеры, артиллерийские офицеры. Флот был обессилен. Если в двух случаях можно бы­ло объяснить убийство местью, то в остальных случаях личных мотивов не могло быть, так как убийцы не знали раньше своих жертв. Их жертвы были офицерами и должны были быть убиты. С какой целью? Для торжества револю­ции и победы немцев. Офицеры к 3 марта не успели выявить своего отношения к револю­ции, но a priori оно считалось отрицательным. И, что очень важно — офицерский состав был той силой, которой держался наш флот во вре­мя войны с немцами.

    Вторым обстоятельством, привлекавшим, кроме организованности убийств, внимание тог­дашних наблюдателей было появление у убийц откуда-то денег. Рассказывали, что убийца ад­мирала Непенина хвастался перед товарища­ми, что за свое дело он получил 25 тысяч. Из какой кассы они были выданы? Этот вопрос остался без ответа.

    В обсуждениях и толках того времени фигу­рировали предположения, что это сделали не­мецкие агенты, а также, что убийства были ор­ганизованы большевиками, но это не выдер­живает критики; в момент этих событий влия­ние большевиков и их значение среди матросов сводилось к нолю.

    Я посвятил много труда выяснению этого вопроса, вёл много бесед с матросами уже зна­чительно позже «медовых дней» революции, когда отношения их к происходящему «углуб­лению революции» становились отрицательны­ми. Я выяснил следующее:

    Социал-революционеры, кроме своей основной боевой организации (террор), имели ещё военную организацию, занимавшуюся устрой­ством ячеек в воинских частях и во флоте. Учитывая, что доминирующее большинство во­еннослужащих было из крестьян, можно до­пустить, что деятельность их могла иметь успех. Из разговоров с матросами я узнал, что на миноносцах эсеровских организаций не бы­ло, а имелись они главным образом на линей­ных кораблях. Количественно они были немно­гочисленны и раздулись и выросли после ре­волюции, но роль, ими сыгранная, была зна­чительна. Они взяли инициативу в свои руки и, оставаясь анонимными, оказались хозяевами положения, чему способствовала инертность и растерянность как масс, так и начальства.

    Убийство командного состава входило в планы эсеров, поэтому, как только стало из­вестно о государственном перевороте, пред­ставители их на флоте немедленно занялись «ликвидацией холопов царизма». Социал-революционнные ячейки во флоте были довоенного происхождения и сохранились лучше армейских, так как флот не имел таких потерь, как армия.

    В связи с этим ссылаюсь на слова Лебедева: Видный член боевой организации социал-рево­люционеров Лебедев после революции вернул­ся в Россию и был назначен товарищем Мор­ского министра. На митинге в апреле 1917 года в Александринском театре он рассказы­вал, каким образом его партия достигла того, что матросы флота оказались верными слуга­ми партии. Далее он разъяснил, что сделано это было не в самой России, а заграницей, трудами революционных эмигрантов. Лебедев в своей речи указал, что его партия, понимая зна­чение вооружённой силы, стремилась подчи­нить ее своему влиянию. Это касалось прежде всего флота. Корабли, в одиночном порядке и эскадрами ходя в заграничное плавание, посе­щали иностранные порты, где было легко вести пропаганду среди команды и снабжать ее ре­волюционной литературой, которую она проно­сила на корабли для дальнейшего распростра­нения.

    Я это испытал на личном опыте. В быт­ность мою в Копенгагене в 1913 году кадетом 4-ой роты Морского Корпуса, я был спущен на берег с крейсера «Россия», где я проходил учебное плавание, вместе с группой моих товарищей. Мы встретили таких пропагандистов. Это были два русских еврея и какая-то девуш­ка, которые, приняв нас по форме за матросов, повели беседу пропагандного характера. Среди нас был кадет Карцев, который, сделав нам знак молчать, стал якобы с интересом расспра­шивать, кто такие эти люди, чем мы можем им быть полезными. На это они нам объясни­ли, что они русские революционеры и желают добра русскому народу и освобождения его от царизма. Помочь им в их деятельности является нашим долгом, как сыновей русского на­рода. Было бы хорошо, если бы мы могли взять на корабль некоторое количество литературы, — «умных книжек», которые мы прочитали бы сами и передали товарищам. Карцев выра­зил полное согласие, но высказал в сомнение, удобно ли при людях на улице передавать эту литературу и не лучше ли это сделать в порту, на молу, на что агитаторы согласились. Когда мы пришли в порт и были уже недалеко от наших шлюпок, Карцев набросился на агитато­ров и крикнул нам: «Держите их и тащите на шлюпку». Мы кинулись ему на помощь, но в этот момент откуда-то выскочили человек шесть мужчин и стали избивать нас кулаками; началась драка, на которую прибежал датский полицейский. Тогда наши антагонисты пусти­лись наутёк и скрылись за штабелями товаров. Мы пострадали в этой драке не сильно, но бед­ному Карцеву сильно разбили лицо, и он с не­делю пролежал на корабле в лазарете.

    Возвращаюсь к рассказу Лебедева. Особенно кипучей была пропагандная работа в пери­од 1909-1913 годов. «Во флоте нам нужно бы­ло только нажать кнопку, чтобы там, где нам было нужно, поднять восстание». Все восста­ния, происходившие на флоте, устраивались социал-революционерами. Это они в 1905 году провели восстание на «Потемкине» и «Очако­ве», в 1907 году, во Владивостоке, — на мино­носце «Скорый», в 1906 г. — в Свеаборге, Кронштадте и на «Памяти Азова»; ими же бы­ло организовано неудавшееся восстание в 1912 году на Черноморском флоте и, наконец, тоже неудавшееся, осенью 1915 г. на л/к «Гангут».

    Подтверждение этому я слышал тогда же от начальника жандармерии Свеаборга полковника Николаева, отца моего товарища. «Все восстания и беспорядки на флоте делают со­циал-революционеры и никто другой», сказал он мне в разговоре о волнениях на «Гангуте».

    Кронштадтское восстание было также делом их рук, но о нём нужно говорить отдельно.

    Борис Бьеркелунд

    © ВОЕННАЯ БЫЛЬ

    Категория: История | Добавил: Elena17 (01.11.2016)
    Просмотров: 54 | Теги: преступления большевизма, россия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 39

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru