Русская Стратегия


      Цитата недели: "Если оскудевшая душа человека или его подорванный разум не находят уже благословения даже для Отечества - то это значит, что такой человек не способен ничего любить горячей, самоотверженной любовью."
(Л.А. Тихомиров)

Категории раздела

История [778]
Русская Мысль [148]
Духовность и Культура [143]
Архив [417]
Курсы военного самообразования [17]

Поиск

ГОЛОС ЭПОХИ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

РУССКАЯ ИДЕЯ. ПРИОБРЕСТИ НАШИ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ЦЕНЕ

ПРОГРАММА "РУССКИЕ БЕСЕДЫ" НА "РУССКОЙ СТРАТЕГИИ"

ПРОГРАММА "ТОЧКА ЗРЕНИЯ"

ИСТОРИЯ СТРАНЫ МОЕЙ

СВОД. НОВОРОССИЙСКИЕ СТРОФЫ

Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Друзья сайта

ПЕРВЫЙ ПОЛК РУССКОЙ АРМИИ
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • АРХИВ

    Главная » Статьи » Русская Мысль

    Е.В. Семёнова. БЕЗ ХРИСТА или ПОРАБОЩЕНИЕ РАЗУМА: ЦЕЛИ, МЕТОДЫ, СЛЕДСТВИЯ (к истории вопроса). 6.Проект №2.Всё дозволено! Подмена культуры 3

    Без Христа или Порабощение Разума. Цели, методы, следствия (к истории вопроса)Сегодня на вратах искусства установлен специальный фильтр, отсеивающий всё «неформатное» - то бишь живое и настоящее, талантливое, всё, что способно напомнить человеку о том, что есть подлинное искусство, и что есть он сам. Человек, как известно, есть образ Божий. И ничему так не препятствуют привратники, как воскрешению этого образа в людях, старательно заключаемых, как в железные маски, в личины звериные.

    Во все века существовали запрещённые книги. В тоталитарных государствах запрещения эти носили характер массовый, но запрет никогда не достигал своей цели вполне, ибо запретный плод сладок, и «крамолу» всё равно находили и читали. Новое время обнаружило куда более универсальный подход. Книг стало издаваться великое множество, и доступ к ним сделался совершенно неограничен. Вот, только книги эти в абсолютном большинстве не имеют отношения ни к литературе, ни к науке. Низкопробное чтиво разной степени пошлости, стряпаемое наспех, безграмотное и бездарное, псевдонаучные сочинения, пропитанные смрадом «жёлтой» прессы и напичканные дутыми «сенсациями» - всё это, упакованное в кричаще пёстрые, глянцевые обложки заполонило прилавки. Новые «писатели» развенчают историю и искусство прошлого, копаются в грязном белье предков, особенно стараясь подогнать под уровень собственного скотства гениев, представляя их «величие» лишь в количестве потреблявшегося алкоголя и соблазнённых женщин,  стряпают порнографию, смакуют сцены всевозможных извращений и насилия, окончательно заменяют язык примитивным жаргоном…

    «Читатель пойдёт, куда поведут его», - утверждал Гоголь. И его – повели. В трясину, в которой несчастный увяз, окончательно забыв, что есть чистая ключевая вода. Да, настоящие книги уже не нужно запрещать. Их можно просто не издавать или, если уж речь о великих, издавать для приличия небольшими тиражами. И это будет совершенно безопасно, ибо любой гений растворится в разноцветном мусоре новой «литературы» и останется попросту незамечен читателем. Сегодня гений может создать великое произведение, но это не принесёт ему ни славы, ни денег, а в лучшем случае – признание в узком кругу.

    Из современной «литературы» напрочь ушла её первооснова – совесть, духовно-нравственное, общественное служение, ответственность и, наконец, художественность. Из литературы ушло главное – Слово. Что же осталось? Фокусы, кривляния, выверты, эпатаж, профанация… Или просто серая, унылая подёнщина – отработка заказов.

    Следуя тактике подмен из общей массы, чтобы вернее заблокировать жизнеспособное, сверху извлекают какую-нибудь мертвечину, подкрашенную нужным количеством вывертов и эпатажа, дающим право претендовать на оригинальность, и объявляют их авторов выдающимися современными писателями, даже – гениями. Их издают, о них пишут, у них берут интервью, их принимают на высшем уровне (никогда не забыть встречи президента России с такими титанами современной словесности, как Устинова и Донцова), им вручают высокие награды, их включают, наконец, в школьные хрестоматии… Несчастные школьники! По одному из новых учебников они должны изучать, например, следующий перл новой «русской литературы»: «Пятнадцать человек за столом хохотали, глядя ей в рот: у Веры Васильевны был день рождения, Вера Васильевна рассказывала, задыхаясь от смеха, анекдот. Она начала его рассказывать, еще когда Симеонов поднимался по лестнице, она изменяла ему с этими пятнадцатью, еще когда он маялся и мялся у ворот, перекладывая дефектный торт из руки в руку, еще когда он ехал в трамвае, еще когда запирался в квартире и расчищал на пыльном столе…» Это – всего лишь середина одного предложения. А вот, ещё один фрагмент: «Симеонов против воли прислушивался, как кряхтит и колышется в тесном ванном корыте грузное тело Веры Васильевны, как с хлюпом и чмоканьем отстает ее нежный, тучный, налитой бок от стенки влажной ванны, как с всасывающим звуком входит в сток вода, как шлепают по полу босые ноги и как, наконец, откинув крючок, выходит в халате красная, распаренная Вера Васильевна… Симеонов, заторможенный, улыбающийся, шел ополаскивать после Веры Васильевны, смывать гибким душем серые окатыши с подсохших стенок ванны, выколупывать седые волосы из сливного отверстия». Это – произведение пера «выдающегося писателя» современной России, можно сказать, классика – Татьяны Толстой. А сколько ж ещё подобных перлов таит в себе современная как отечественная, так и зарубежная «литература»…

    «В наш век само понятие свободы мысли подвергается нападкам с двух сторон: с одной - его врагов в теории, апологетов тоталитаризма; с другой - его непосредственных врагов на практике, монополий и бюрократии, - писал Джорж Оруэлл в своей провидческой статье «Подавление литературы». - Любой писатель или журналист, желающий оставаться честным, обнаруживает, что ему мешают не столько прямые преследования, сколько общественные тенденции. Против него работают такие явления, как концентрация печати в руках горстки богачей; монополия на радио и в кинематографе; нежелание публики тратить деньги на книги, что вынуждает едва ли не всех писателей зарабатывать на хлеб еще и литературной поденщиной; расширение деятельности официальных организаций вроде министерства информации и Британского Совета, которые помогают писателю держаться на плаву, но зато отнимают у него время и диктуют, что ему думать; военная обстановка долгого последнего десятилетия, разлагающего воздействия которой никто не смог избежать. В наш век все направлено на то, чтобы писателя, да, впрочем, и любого другого художника, превратить в мелкого служащего - пусть его разрабатывает спущенные «сверху» темы и никогда не говорит всей правды, как он ее понимает. Однако в борьбе с этой предписанной ему ролью он не получает помощи от своих: нет такого влиятельного общественного мнения, которое укрепило бы его в сознании своей правоты. В прошлом, по крайней мере на всем протяжении протестантских веков, представление о бунте совпадало с представлением о честности мышления. Еретиком - в политике, морали, религии или эстетике - был тот, кто отказывался насиловать собственную совесть. Еретическое мировоззрение подытожено в словах возрожденческого гимна:

        Посмею быть Даниилом,

        Посмею один против всех;

        Посмею цель себе выбрать,

        Посмею поведать о ней.

    Чтобы привести этот гимн в соответствие с днем сегодняшним, каждую строку следует начать с частицы «не». Ибо отличие нашего века таково, что бунтари против существующего порядка, по крайней мере самые многочисленные и типичные, одновременно отвергают и понятие личности, «Посмею один против всех» - равно преступно идеологически и опасно на деле. Неясные экономические силы разъедают независимость писателя и художника; в то же время ее подтачивают те, кто призван ее защищать.

    (…)

    Не исключено, что в будущем возникнет литература нового типа, которая сумеет обходиться без личных чувств и честного изучения жизни, но в настоящее время ничего подобного невозможно представить. Куда вероятнее, что, если либеральной культуре, в условиях которой мы существуем с эпохи Возрождения, придет конец, то вместе с ней погибнет и художественная литература.

    Разумеется, печатное слово останется, и любопытно прикинуть, какого рода материалы для чтения уцелеют в жестком тоталитарном обществе. Скорее всего останутся газеты - пока телевидение не поднимется на новую ступень,- но, если исключить газеты, уже теперь возникает сомнение: ощущают ли огромные массы народа в промышленно развитых странах необходимость в какой бы то ни было литературе? Во всяком случае, они намерены тратить на печатные издания гораздо меньше того, что тратят на некоторые другие виды досуга. Вероятно, романы и рассказы раз и навсегда уступят место кинофильмам и радиопостановкам. А может, какие-то формы низкопробной сенсационной беллетристики и выживут - ее будут производить своего рода поточным методом, сводящим творческое начало до минимума.

    Человеческой изобретательности, видимо, достанет на то, чтобы книги писали машины. Механизированный процесс уже, как легко убедиться, запущен в кино и на радио, в рекламе и пропаганде, а также в примитивных разновидностях журналистики. Например, диснеевские фильмы делаются, по существу, фабричным методом, когда работа выполняется частью механически, частью - бригадами художников, каждый из которых подчиняет собственный стиль общей задаче. Сценарии радиопостановок обычно пишут измотанные литподенщики, которым заранее заданы тема и ее освещение; но и здесь то, что выходит из-под их пера, - всего лишь заготовка, а уж продюсеры и цензура перекраивают ее по-своему. Сказанное справедливо и в отношении бесчисленных книг и брошюр, которые пишутся по заказу правительственных служб. Еще больше напоминает фабрику производство рассказов, романов «с продолжением» и стихов для дешевых журнальчиков. Газеты типа «Райтер» пестрят объявлениями литературных мастерских, предлагающих вам готовенькие сюжеты по несколько шиллингов за штуку. Некоторые в придачу к сюжету поставляют начальные и завершающие фразы для каждой главы. Другие готовы снабдить вас чем-то вроде алгебраической формулы, с помощью которой вы сами можете конструировать сюжеты. Третьи предлагают наборы карточек с персонажами и ситуациями, так что достаточно перетасовать и разложить колоду, чтобы хитрый сюжет составился сам собой. Таким или иным сходным образом, вероятно, будет делаться литература в тоталитарном обществе, если оно сочтет, что литература пока что ему необходима. Воображение - и даже, насколько возможно, сознание - будет исключено из процесса писания. Бюрократы станут планировать книги по основным показателям, а сами книги - проходить через столько инстанций, что в конце концов сохранят не больше от оригинального произведения, чем сходящий с конвейера «форд». Само собой разумеется, все производимое таким способом будет хламом; но все, что не хлам, будет представлять опасность для государственного устройства. Если же говорить о литературном наследии, то его потребуется изъять или, на худой конец, тщательно переписать».

    Как говорится, добавить нечего. Всемирный либеральный тоталитаризм сумел превратить искусство в конвейер, в промышленных масштабах производящий хлам, к которому потребитель привыкает и, окончательно утратив вкус, принимает за настоящие произведения литературы, кинематографа, живописи…

    Категория: Русская Мысль | Добавил: Elena17 (02.11.2016)
    Просмотров: 138 | Теги: Елена Семенова, россия без большевизма | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    avatar

    Вход на сайт

    Главная | Мой профиль | Выход | RSS |
    Вы вошли как Гость | Группа "Гости"
    | Регистрация | Вход

    Наш опрос

    Нужно ли в России официально осудить преступления коммунистической власти и запретить её идеологию?
    Всего ответов: 53

    ГАЛЕРЕЯ

    ПРАВОСЛАВНО-ДЕРЖАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

    БИБЛИОТЕКА

    ГЕРОИ НАШИХ ДНЕЙ

    Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru