Насколько мне известно, нигде еще не затрагивалась тема песен в среде кадет Донского корпуса, да и, вообще, в русских кадетских корпусах. Тем не менее, тема эта, мне кажется очень значительна и представляет большой интерес. Прежде всего, песня является огромным духовным наслаждением для человека, а для русского в особенности.

В дни тяжёлых испытаний, постигших Россию в 1905 году, в дни массовых восстаний и революционных выступлений, «Черниговские Епархиальные Известия» опубликовали в 11-ом номере за этот год небольшую статью «Уроки верующего сердца о перенесении горя» (Отрывки из писем известной писательницы). Так задушевное слово писательницы Надежды Степановны Соханской, глубоко верующей и горячо любящей свою родину русской женщины, спустя два десятилетия после её смерти вновь прозвучало, чтобы призвать православных сограждан к миру, терпению и согласию. Настоящие письма Надежды Степановны Соханской (1823 – 1884), писавшей под псевдонимом Кохановская, были обращены к её племяннице, Марии Онуфриевне Мозговой (по второму браку Красноскуловой), которая после смерти писательницы унаследовала её архив и предоставила его для изучения и опубликования Степану Ивановичу Пономарёву. С.П. Пономарёв и подготовил выдержки из писем Н.С. Кохановской к печати в «Черниговских Епархиальных Известиях».

Ленинизм как государственная доктрина опасен и трагичен для судеб государств, так сказать, вдвойне. Разрушаясь, государство социалистического типа неизбежно становится добычей чужеродных сил, ибо вместо него остается пустота, ничто. Ленинизм – это тот мост, через который происходит массированное вторжение инородных сил в национальное государство. Его земля, богатства, народ становятся добычей кого угодно, вплоть до авантюристов и мощных мафиозных структур. В этом еще одно каиново дело ленинизма.

Слово "офицер" происходит от латинского Оfficе, означающего, в смысловом переводе, управление. Немецкая энциклопедия определяет это слово, как "служебная степень с задачей обучения, воспитания команды, а также тактического и оперативного руководства на войне". Левая общественность, всегда изображала офицеров царской армии бездельниками, пропойцами, никчемными людьми. Впрочем офицеры не оставались в долгу, утверждая, что социалисты, кроме демагогии и слепого фанатизма, ничего дать не могли. На самом же деле, как мы видим из немецкого определения, на офицере, прежде всего, лежит воспитательная задача. Офицеру не надо "идти в народ", какую задачу ставили себе социалисты и "народники", офицер и день и ночь был с народом, одетым в военную форму. И кто, как не офицер, был истинным воспитателем и учителем, кто лапотника-новобранца превращал в грамотного солдата, разумного гражданина.

Причиной написания Архипелага ГУЛАГ и других антисоветских работ его ненавистники, как правило, считают наследственную классовую ненависть к социалистическому строю, поэтому с неё и начнём.

Часто приходится выслушивать мнение, что большевизм есть явление, еще совершенно неведомое истории человечества. Между тем оказывается, что у большевизма был свой предтеча, который, слив в своей собственной особе черты фанатика Ленина, хвастуна Троцкого и сладострастника Зиновьева, уже произвел сто лет тому назад опыт большевизма в государственном масштабе. Правда, это не был такой «планетарный» опыт, как тот, что произведен и еще производится над необъятной Россией, с разграблением целого колоссального государства, с миллионами замученных и с вымиранием целых областей.

2-й Кавказский корпус, в состав которого мы входили, закончил мобилизацию около середины августа (все даты по старому стилю). За несколько дней до посадки в вагоны к нам приехал корпусный командир, генерал- адъютант Мищенко, герой японской войны. Он умел говорить с солдатами, - его простые, но сильные слова достигали своей цели. По глазам наших пушкарей, по громовому «ура», которое раскатилось по рядам батарей, стоявших тесным каре, можно было видеть, что каждый не только решил исполнить свой долг защиты родины, но и исполнить его как можно лучше.

...

...

КПРФ, наконец, сообщила честно: культа личности не было, а генералиссимуса трогать нельзя – он ведь «принял с сохой, а оставил…». Ну что ж, давайте еще раз разбираться в природе советской индустриализации

Наравне с вождями заботу о нравственности имел Алексей Максимович. И потому не случайно с его отнюдь не легкой руки чудный инструмент – гитара – оказался под запретом на недобрые четыре десятка лет. А вся петрушка в том, что Алексей Максимович как то ненароком, походя обмолвился, что, мол, гитара – инструмент исключительно мещанский: провинциальные страстишки, карикатурность захолустья, короче, не инструмент, а убожество. Однако обмолвился достаточно громко и, как бы это сказать, веско, что ли… Партийцы, ответственные за культуру и, само собой, за воспитание граждан, его, «Буревестника», глас услышали. А и впрямь, где в переборах струн и романсах всепобеждающая поступь пролетариата? В изголовье держали эти убежденные партийцы ленинские «труды» о роли искусства. Не сомневались в необходимости, а главное, полезности подчинения искусства указаниям великого вождя.

Его обожали и представители императорского дома, и простая публика, но свои дни этот великий мастер, родоначальник критического реализма в русской живописи, закончил в психиатрической лечебнице... В одиннадцатилетнем возрасте Павел был определен в Первый Московский кадетский корпус. Он оказался одаренным учеником, ему легко давались математика и химия, покорились немецкий и французский языки. Наставники хвалили его голос и музыкальный слух (Федотов стал солистом-тенором в хоре корпусных певчих) и, конечно, отмечали способности юноши к рисованию. Когда окончил обучение, его имя занесли на мраморную доску в актовом зале. В звании прапорщика молодой человек был направлен в Петербург в лейб-гвардии Финляндский полк. Интерес к рисованию не угас. В автобиографии Павел Андреевич живописал: «Вот теперь пустой вид перед окнами был первым опытом передразнивать натуру; дальше карандаш задел прохожих; а потом, упросив одного из снисходительных товарищей посидеть смирно, срисовав его похоже, возбудил у других уже собственное желание посидеть смирно; опять похоже, потом опять — и вот начали уже говорить, что всегда делает похоже. Самолюбие подстрекнулось, а близкое соседство на Васильевском острове Академии и лейб-гвардии Финляндского полка, в котором служил, дало возможность походить иногда в свободные дни в вечерние рисовальные классы Академии поучиться».

Его обожали и представители императорского дома, и простая публика, но свои дни этот великий мастер, родоначальник критического реализма в русской живописи, закончил в психиатрической лечебнице... В одиннадцатилетнем возрасте Павел был определен в Первый Московский кадетский корпус. Он оказался одаренным учеником, ему легко давались математика и химия, покорились немецкий и французский языки. Наставники хвалили его голос и музыкальный слух (Федотов стал солистом-тенором в хоре корпусных певчих) и, конечно, отмечали способности юноши к рисованию. Когда окончил обучение, его имя занесли на мраморную доску в актовом зале. В звании прапорщика молодой человек был направлен в Петербург в лейб-гвардии Финляндский полк. Интерес к рисованию не угас. В автобиографии Павел Андреевич живописал: «Вот теперь пустой вид перед окнами был первым опытом передразнивать натуру; дальше карандаш задел прохожих; а потом, упросив одного из снисходительных товарищей посидеть смирно, срисовав его похоже, возбудил у других уже собственное желание посидеть смирно; опять похоже, потом опять — и вот начали уже говорить, что всегда делает похоже. Самолюбие подстрекнулось, а близкое соседство на Васильевском острове Академии и лейб-гвардии Финляндского полка, в котором служил, дало возможность походить иногда в свободные дни в вечерние рисовальные классы Академии поучиться».

Я написал заголовок и задумался. Да полно. Точно ли существует еще русская женщина. Точно ли есть прекрасное, нежное существо, мать, жена, невеста, сестра, любовница, которое незаметно, но верно направляет мужчину на путь красоты, благородства и чести… Точно ли есть и у нас свои Жанры д'Арк, пылающие страстной любовью к родине, могущие вести народные толпы к победе и славе…

— Гоголь — тоже ренегат, — угрюмо сказал Бутько. Дискуссия была и ненужной и безнадежной... Бутько — тоже один из «мучеников идеи», из тех, кто во имя идеи подставляет свою голову, а о чужих уж и говорить не стоит. Но Бутько ещё не дошел до чекалинского прозрения. Ему ещё не случалось быть победителем, и для него грядущая самостийность, — такой же рай земной, каким в свое время была для Чекалина «победа трудящихся классов».

В 1880–1887 гг. в той же Академии проходил обучение выпускник хедера Моисей Львович (Мойше Лейбович) Маймон (1860–1924), получивший золотую медаль за дипломную работу «Смерть Иоанна Грозного». Известны последующие его работы: «Александр I у Серафима Саровского» (1904), «Иван Грозный» (1911). Эти полотна были данью обстоятельствам, о которых он сам писал в 1901 г.: «…Разве просвещенный интеллигент повесит у себя еврейского пахаря в ермолке, в талесе котон и развевающихся по ветру цицес […]? Ведь это, Боже сохрани, не только перед гостьми, но даже перед прислугою стыдно станет, если увидят на стене такой позор; ведь, избавь Боже, могут подумать, что он имеет какое-то отношение к этому пейсатому пахарю» [29].

Откуда было знать генеральному секретарю, что ждет его и страну в 1941 и 1942 гг. Недаром всякое упоминание о первых 13 месяцах войны окажется под фактическим запретом во все послевоенное житие Сталина. Даст он объяснения в своей скромной работе «О Великой Отечественной войне советского народа» – и всякий разговор о том прекратит. Страну завалили брошюрами этой работы. Школьников и студентов заставляли ее учить наизусть и спрашивали на экзаменах – ведь в ней четкий, исчерпывающий анализ событий! Ни тебе героической обороны Брестской крепости (народ слыхом не слыхивал тогда о такой) или там Киева, Таллинна, «белорусского Мадрида» Могилева… – да вообще ничего не было! Ни гигантских кровавых котлов под Киевом, Вязьмой, Харьковом – слов даже таких нельзя было произнести, ибо любые слова тут шли в хулу генералиссимуса (в лучшем случае навешивали лет десять лагерей). Упаси Боже, не было ни этих событий, ни городов в осаде, ни миллионов пленных. Вспомните, при Николае Втором в первую мировую войну Россия пленными потеряла 3 млн. 911 тыс. 100 человек – так это при царе! А мы? Мы то еще поболе! Неувязка и есть. Просматривались лишь согласно начертаниям вождя вероломное нападение гитлеровской Германии и обдуманная активная оборона на изматывание врага – и все. Никаких церемоний по круглым датам или там фильмов, памятников – ничего этого не было, кроме праздника Девятого мая, сухого, деловитого, без фанфар и речей. Станется с людишек и того, что перемогли злодея. Потому что не мог терпеть алмазный вождь даже касательного упоминания событий первых тринадцати месяцев войны. Да какой же войны?.. Мясорубки! Он то не заблуждался в своих запретах и тягучем молчании: это его позор, и падение, и великая, несмываемая вина перед Россией – сколько ни суждено ей стоять. И стыла молчанием официальная власть – в единое повязана со своим алмазным повелителем. Стыла молчанием до середины 50 х годов, покуда еретичный генсек Хрущев не всколыхнул память о тех огненных месяцах. И сразу прорвало: и очевидцы, и участники, и прочие свидетели на экранах телевизоров, и фильмы, и книги, и мемуары, и, наконец, эти самые памятники… Благодарная Россия… Вряд ли будет преувеличением предположить, что из 20 млн. погибших на совести Сталина не просто немалая часть, а почти все, то есть загублены они, эти люди, не столько хищническим напором немцев, сколько из за глупости, преступности в подготовке и ведении войны – значит, Сталиным. Ибо он определял каждый шаг и каждое слово подневольных ему граждан огромной страны.

Изданный в Киеве в 2012 году военный (1914 – 1917) фотоальбом генерала графа Фёдора Артуровича Келлера стал богатейшим источником сведений не только об участниках Великой войны (первой мировой), но и о самых близких офицерах, окружавших легендарного командира. Очевидно тех, кого Фёдор Артурович мог бы назвать друзьями. В каноне Покаянном, читаемом в обязательном порядке каждым православным христианином при подготовке ко Святому Причастию, в Песни 8 есть напоминание о том, что мы веруем в Суд Божий. И тогда «вси во своем чину станут, старии и младии, владыки и князи, девы и священницы; где обрящуся аз?». Эти покаянные слова и вопрос - «где же я окажусь?» - призывают православного христианина непременно исследовать и своё родословие, чтобы молиться о предках и, возможно, более глубоко осознать свои собственные грехи.

Я думаю, что наш журнал, «Кадетская Перекличка», преследует две основных цели: писать о том кем мы были и кем стали. Для истории русского народа в ее любом издании, будь то советская энциклопедия или нормальная энциклопедия русского языка под литерой К — будет значиться термин «кадет» и производное от него — Кадетские Корпуса. Для серьезных историков конечно найдутся все данные об основании, развитии и совершенстве достигнутом этими учебными заведениями, особенно под управлением незабвенного Великого Князя Константина Константиновича, но история корпусов не будет полна если в ней не найдется матерьялов для последней, поразительной главы относящейся к деятельности зарубежных корпусов.

3 июля (по новому стилю) 1790 года состоялось Выборгское сражение между военными флотами России и Швеции. Эта баталия стала крупнейшей из всех, когда-либо имевших место в балтийских водах, и одной из масштабнейших и самых значимых морских битв в XVIII веке. Она дала повод Фреду Джейну — первому редактору ежегодного английского справочника «Джейн» — назвать Выборгское сражение «Трафальгаром Балтики». Статья «Армейского стандарта» — о победе русских моряков и о том, почему она получила такое образное наименование.