Среди пахучих полынных степей с бесконечными шляхами, седыми курганами, покрытыми чабрецом да алыми шапочками татарника, затерялся небольшой казачий хуторок Майорский. Он входил в юрт станицы Клетской. Тут-то в 1856 году и родился мой дед Иосиф Федорович Кузнецов — дед по матери. С него начинаю потому, что он меня воспитывал. А когда-то, принимая его на широкие шершавые ладони, прадед мой, Федор Иванович, дончак с грудью Ильи Муромца, неодобрительно хмыкнул: «Ледащий казачишко будет. Кожа на ем дюже белая…» Но прадед ошибся. Вырос статный, голубоглазый казачонок, пытливо всматривающийся в окружавший его мир. Паренек тянулся к грамоте, но ни бумаги, ни карандашей в казачьем курене не было. Тогда он начал собирать свинцовые пломбы, которые иногда находил на отрезах сукна для казачьих шароваров и чекменей. Расплавив свинец, выливал через камышинки самодельные карандаши. А бумагу заменяли оструганные дощечки. Кто-то из грамотных казаков научил его азбуке. Но такое рвение к грамоте закончилось для мальчишки не лучшим образом: суровый отец, узнав, что тот научился читать, выгнал его из дома. — Ишь, сукин сын, больше батяни захотел знать! — заключил по-своему и отправил любознательного отрока в подпаски.

Он был учёным-теоретиком и экспериментатором в области строительной механики, инженером-практиком в области мостостроения и стал одним из основоположников научного подхода к строительству мостов.

Воспоминания Веры Ивановны Прохоровой (1918—2013), дочери последнего владельца трехгорной мануфактуры, преподавателя Московского Института иностранных языков им. М. Тореза (ныне Московского государственного лингвистического университета), осужденной в 1950 году по статье 58 УК РСФСР на 10 лет лишения свободы. В заключении, в Красноярском лагере, Вера Прохорова провела шесть лет.

Все мы, русские священники (а было нас в Талергофе много), немало потрудились верно просветить наш народ проповедями и наукою в церквах, в школах и в читальнях; мы старались поднять его нравственно и экономически путём отрезвления eгo, путём содержания за счёт церкви школ и бурс, основанием народных кредитных Обществ, народных домов и пожарных команд. И могу без всякого бахвальства сказать: мы подняли народ на значительно высокий культурный уровень. И теперь, когда австрийское беснование завело нас, русскую интеллигенцию, и наше будто к лучшему преобразованное простонародье сюда, мы рассчитывали заслужить себе верную дружбу от народа, чтобы совокупно терпеть, себя взаимно утешать и вместе геройски выносить все ниспадающие на нас унижения. И с изумлением увидели мы, что многие из них враждебно к нам относятся и даже досаждают нам всячески. Только малая лучшая часть наших прихожан осталась нам верною, понимая хорошо, что терпят вместе с нами за народ, за веру, за народную русскую речь, за русскую историю, за правду. Мы думали себе, что наши селяне и мещане действительно уже просвещены, a теперь тут оказалось, что в сердце, в ум, в душу его просвещение ещё не проникло, a когда настали на них гонения и бедствия, то они кликнули: «Вот куда завели нас священники! Вот что вышло из привлечения нас в русские Общества и к любви к Руси! Не лучше ли было бы нам быть “украинцами”, поляками или даже жидами?! Тогда не томились бы мы в Талергофе, и никто не именовал бы нас “зрадниками” – предателями!»

Усадьба Асташово необычна тем, что построена не дворянами, а бывшим крепостным крестьянином, и сочетает в себе архитектуру изысканной загородной дачи со строительными решениями и планировкой, типичными для крестьянской избы. Находится усадьба в Чухломском уезде, который, по словам его знаменитого уроженца Александра Зиновьева, «в Костромской губернии считался самым глухим». Однако уезд был и самым зажиточным. До революции здесь насчитывалось несколько десятков усадеб, столь же богатых, как Асташово. Все они принадлежали крестьянам и стояли в их родных деревнях. ЯкорьВ XIX веке Чухломской уезд населяли отходники. Это были крестьяне, уходившие из родного села или деревни на сезонные заработки (отход). Нечерноземная и неплодородная Костромская губерния была в России по их числу одной из первых. Макарьевский уезд славился жгонами – бродячими каталями валенок. Ветлужские мужики сплавляли в Нижний Новгород лес. Молвитинцы ходили по Русскому Северу и зарабатывали художественной росписью. Ну а Галич, Солигалич и Чухлома «Питер построили» – и это не преувеличение.

Публикуем отрывок из воспоминаний Хеннинга Келера (1891-1979) - датского писателя, служившего с 1917 по 1920 годы культурным атташе Королевства Дании в Петрограде. Автор повествует об эпизоде посещения им лагеря австро-венгерских военнопленных в городе Свияжске (ныне в Зеленодольском районе Татарии), и о том, как местный совдеп установил в центре города памятник Иуде Искариоту.

В свое время советских лидеров выбирали в недрах таинственного Центрального Комитета, точно так же и имя последователя Ельцина определялось в ходе туманных интриг в президентской администрации. Сначала Путин был назначен помощником шефа кремлевской собственности Павла Бородина. Казалось, ведомство Бородина олицетворяет коррупцию в правительстве Ельцина (на момент публикации этой книги в Швейцарии продолжается следствие о деятельности Бородина). Путин, судя по всему, в темные дела вокруг реставрации Кремля не вмешивался, его конкретная задача заключалась в управлении российской собственностью за рубежом. В марте 1997 года, когда Чубайса на посту главы президентской администрации сменил Валентин Юмашев, Путин получил в структуре должность заместителя, а в июле – и первого заместителя. В новом качестве Путин возглавил Контрольную комиссию, стал аудитором президента, проверяющим работу российских губернаторов. У него выработалась репутация человека трудолюбивого и сурового. Губернаторы, до сих пор не слишком считавшиеся с Кремлем, начали побаиваться угрюмого технократа, надзиравшего за их деятельностью из Кремля.

7 января. Рождество. Власти прислали нашему бараку бельё для раздачи. На обед, ради праздника, раздают макароны с каким-то постным маслом. Священники совершили литию, после чего раздали вино, просфоры и кутью. О. Отто держит речь, все мы, без различия партии и народности, желаем друг другу всего наилучшего. Поём в радостном настроении коляды. На ужин получаем кофе, молочную белую булку и яблоки. Комиссар Тымчак приказывает людям нашего барака обслуживать 1-й, 2-й и 6-й бараки, закрытые по причине карантина. Назначаем для обслуживания тифозных бараков поляков, немцев и чехов нашего барака, и то из-за того, что они не празднуют теперь.

Главные рабочие обязанности воспитанников связаны были с двором и кухней. Двор мы подметали, чистили дорожки, осенью собирали в кучи листья и сжигали их, зимой разгребали снег и снова очищали дорожки для прогулок. Под руководством Фемиса складывали на зиму поленницу дров; кололи дрова зэки. В конце зимы в подвалах перебирали овощи, в основном картошку. Летом старших из нас брали полоть морковь, свеклу, репу на полях подсобных хозяйств НКВД. Работали там по соседству со взрослыми зэками, но их к нам не пускали. Самой трудной повинностью считалось позирование для сталинских картин художницы Жабы. Детей она писала с нас — сыновей и дочерей врагов народа и шпионов. Особенно запомнилась весна 1945 года. Для картины «Дети поздравляют товарища Сталина с Победой» Жаба из нас, козяв, выбрала нескольких ребят, в том числе и меня. По её замыслу, поздравление происходило в яблоневом саду. Нас по одному, а иногда и по двое водили в сад, росший за домом, где она жила с какой-то старой тёткой Морщиной и двумя петухами. Кур мы ни разу не видели.

Перейдем теперь к последнему акту трагедии - к Голгофе Русского флота в Бизерте, где железная воля вновь подняла Андреевский флаг и высоко держала его вплоть до октября 1924 г. Прежде чем приступить к этому описанию, необходимо сказать несколько слов о Севастопольском Морском Корпусе, так тесно связанном с судьбою Флота.

Из дневника священника Феофила Курилло

2 ноября. Дождливый и пасмурный день. Лагерные власти отнимают у интернированных деньги, вводится строжайшая цензура всех писем. Интернированных из Горлицкого и Ново-Сандецкого уездов, совершенно без основания заподозренных в государственной измене, переведут в Грацкую тюрьму. О. Тофан подвергся 8-дневному одиночному тюремному заключению в лагере за то, что продавал табак.

Мы в открытом море, на пароходе «Рио Негро», который увозит нас куда-то в неизвестнссть. Уже темно, но вое еще видны удаляющиеся огни Одессы. Пробыв некоторое время на палубе, я опустился вниз и пристроился на маленькой площадке за лестницей. Подложив свою шинель, я сел на пол, прислонившись к стене, и почувствовал усталость. За целый день ни разу не удалось присесть. Несмотря на топот ног по лестнице и гул голосов, перед моим мысленным взором стало проходить все пережитое за этот день.

Когда советские делегаты пребывали в Генуе, они делали, конечно, все, чтобы втереть очки иностранным дипломатам и корреспондентам всего мира и убедить их, что большевицкие посланцы, в сущности, такие же цивилизованные люди, как и все другие, и что режим, ими представляемый, есть такой же мирный и культурный режим, как и везде, только несправедливо оклеветанный «белогвардейской» эмиграцией.

Сегодня австрийский городок Грац – пряничный рай для туристов, знаменитый более всего тем, что именно здесь находится родина Арнольда Шварценеггера – самого известного австрийца из ныне живущих. В городке открыт музей «Железного Арни», его портреты можно встретить буквально повсюду – в том числе и на стенах театра, в котором, как говорят, играл сам Моцарт. Единственное, чего нет в Граце, – это упоминания о том, что именно здесь – вернее, в 6 километрах от центра города, там, где сейчас расположены терминалы международного аэропорта Граца, находился первый в Европе концентрационный лагерь Талергоф, созданный специально для русских. Нет ни памятника, ни мемориальной доски, ни единой строчки в путеводителях.

19 декабря в Русской православной церкви – день памяти св. Николая Чудотворца (Мирликийского). Николай Угодник – особая фигура для русской эмиграции. Его почитание было усвоено не только харбинцами, но и всеми жителями по линии КВЖД. Первый православный храм в Харбине – Свято-Николаевский собор – стал духовным и культурным символом города, и больше – самой России. Именно в этом храме отмечались самые большие церковные праздники и служились торжественные молебны.

Мужчин отделили от женщин и детей и выстроили в ряд вблизи дерева. Женщин и детей поставили в стороне под караулом. Я ожидал, что их будут судить. Но... несколько минут томительного ожидания – и началась казнь... Солдат-румын подводил одного крестьянина за другим к дереву, а второй солдат-мадьяр, добровольный палач, вешал. С жертвами обращались самым бесчеловечным образом. Закладывая петлю, палач бил их в подбородок и в лицо. До сих пор я не в состоянии говорить об этой казни без содрогания. Достаточно будет сказать, что всех вешали одной и той же петлёй. По истечении пяти минуть повешенного снимали и тут же, по приказанию присутствовавшего врача, прикалывали штыками. Женщин и детей австрийцы заставили быть свидетелями страшной смерти своих мужей и отцов. Крестьяне умирали спокойно. Трупы повешенных сложили в общую могилу и сравняли холм с землёй, чтобы от неё не осталось бы и следа… После меня отправили с частью на Beнгpию, где мне пришлось видеть подобные картины на Угорской Руси. Например, в селе Веречке Берегского уезда по доносу казнили 73 человека, расправа была обычная – петля...

Каждый из наголо стриженных воспитанников детприёмника имел личные особенности, но в общежитии их не показывал. Нам, козявам, позволялось иметь столько, сколько положено, то есть сколько разрешит старший пацан или более сильный однопалатник. Друг друга звали мы только кликухами, которые присваивали каждому, порой забывая подлинные имена своих соседей.

Конкретная задача Березовского в Совете безопасности заключалась в решении чеченского вопроса. Он говорил, что отвечает за восстановление экономики Чечни. «Бизнес должен заплатить, от этого никуда не денешься, так же как мы заплатили, чтобы к власти не пришли коммунисты (на выборах 1996 года)», – говорил он в прессе. С другой стороны, генерал Лебедь утверждал, что у Березовского в Чечне свои интересы, ему надо «ликвидировать последствия прежнего бизнеса» и заложить основу для новых, связанных с восстановлением нефтепровода Баку–Новороссийск. Я спросил Лебедя, о каких прежних сделках идет речь, но угрюмый бывший шеф Совета безопасности вдаваться в подробности отказался11 .